Голос Ветра (СИ)

— Да, Ветер? Раскладываешь многочлен по вечерам с тётей Олей?

Ветер ничего не ответил, нахмурился, смотрел куда-то вверх.

— Похоже, Ильюха, ты обречён на обиженных девок вокруг себя, — заржал рыжий.

— Я не обиженная! — девчонка на переднем сиденье попыталась водителя ударить, но тот заорал на неё.

— Ща вылетишь, стерва! Я за рулём!

Машина остановилась у старого парка. Он высился на холме дальнего района нашего города. Горели уличные фонари, освещая чёрные деревья, казавшиеся вырезанным трафаретом, поставленным на фиолетовый фон высокого неба.

После машины жадно глотнула свежий холодный воздух. С удовольствием выбралась из салона и размяла затёкшие руки. Илье тоже пришлось размяться после времени, проведенного в неудобной позе.

Несколько дорог вели в сторону частного сектора. Там стояли красивые дома, и заканчивался этот район бараками. Скоро их снесут. Наверно, Ветру дадут квартиру. Бараки были границей перед новыми пятиэтажками.

До коттеджного посёлка от этого парка далековато.

Мама меня на машине подвозила. Поэтому у меня опять новые впечатления: я была в незнакомом месте.

Наша школа за кованым забором ночью казалась чужой. Её было видно, когда мы проходили мимо парка. Окружена стадионами, площадками и собственным садиком с кустами и клумбами.

Илья забрал у меня пачку лапши, кинул в пакет. За руку взял. Это было приятно, но разговоры в машине настроение испортили конкретно, оно упало ниже плинтуса. И, видимо, не только у меня.

Направились к баракам.

Говорили, что Ветров в сарае жил, ничего подобного. Просто старое общежитие. И там у него тётя Оля…

Как я относилась ко всему? Да никак!

— Иногда хочется, чтобы все умерли и было тихо, — прошептала я.

— Нельзя так говорить. Пусть треплются, — умиротворённо и тихо отозвался Ветер.

— Ты поэтому обиделся, когда я тебе про леопардовые лосины сказала? — спросила тихо, послушно шагая за ним следом.

— Я не обижался. Ольга действительно носит такие. Это моя соседка, познакомлю тебя с ней.

И, конечно, что болтают, неправда. У меня мать умерла, а потом отец, мне было шестнадцать лет. Меня взяли в детский дом, из которого я сбежал сюда. Пришёл именно к Ольге с просьбой взять меня под опеку. Она вместе с соседями сходила в органы, и меня оставили в покое. Ей сейчас тридцать один год.

— Почему ты всем это не расскажешь? — возмутилась я.

Как они смели так оклеветать его? Ничего подобного, о чём болтали эти противные девки, не было.