Голос вождя

За пару дней, надеюсь, управимся!

Полковник Рейнхард Гелен с самого утра испытывал приступ меланхолии, из-за чего пострадала выправка — плечи опустились, сапоги шаркают, взгляд отрешенный… Сосуд мировой скорби.

Немцы, немцы… И немки. Они все продолжают жить так, как будто ничего не изменилось, как будто война на Востоке бушует не от их имени.

Конечно, поправки в жизнь внесены, но жители Берлина по-прежнему полны надежд и довольства. Как и раньше, хлещут пиво и уминают сосиски с капустой. Они даже не догадываются, что обречены, что их будущее ужасно и позорно.

Нет, эти вот прохожие, что фланируют рядом, военные и штатские, не доживут до грядущего срама. А какая разница? Что толку утешать себя — дескать, на твоем веку все будет хорошо, это лишь твоих внучек будут насиловать черномазые и всякие арабы…

Гелен передернул плечами. Он один во всем германском Рейхе знал, что их ждет через полвека, и это знание угнетало его куда больше, чем близкий разгром Вермахта и красноармейцы, расписывающиеся на колоннах Рейхстага.

Что — русские? Победители придут и уйдут, а побежденные немцы останутся. Будут трудолюбиво восстанавливать то, что разрушено в боях, будут терпеть трудности, дабы вернуть хотя бы скромное благополучие.

Ему уже сорок, он точно не увидит, как зажиточная… как зажравшаяся Германия признает извращение нормой, как откроет границы для турок, ливийцев и прочих недочеловеков из Азии и Африки.

Эти… мигранты явятся в его фатерлянд не работать или учиться. Нет, они станут бездельничать, сидя на пособии от щедрот немецкого народа, будут гадить повсюду, грабить, убивать, насиловать, а изнасилованные немки или ограбленные немцы примутся оправдывать эту мразоту…

И это было больнее, мучительней всего!

Чертов русский! Он влил в него яд, от которого нет антидота.

Можно, конечно, попытаться изменить историю, чтобы как-то увернуться от будущего расчеловечивания, но как? Да и что он может один?

Напишет книгу о том, как пышная, белотелая Европа послужит подстилкой варварам? Которых сама же впустила и будет содержать!

А толку? Что он вызовет у читателей, кроме недоверия, непонимания и негодования? Негодования к автору, позволившему себе опорочить будущие поколения!

Да и нельзя такое публиковать сейчас, мигом загремишь в гестапо.

Гелен длинно вздохнул и поднял голову. Кафе «Бауэр».