Голоса ночи (сборник)

Девушка, наученная опытом, даже не собиралась спрашивать о причинах подобного интереса. Она аккуратно выполняла задание: прочитывала газеты, иногда от души потешаясь, иногда – приходя в изумление от того, что на свете столько «привлекательных, скромных, добрых женщин без проблем, которые желают встретить мужчину для серьезных отношений». Тогда она откладывала пухлую газету и задумывалась. Неужели все это правда? Их так много? Ведь должна быть огромная армия одиноких женщин, для которых нет иного выхода, кроме газетного объявления.

«Но это страшно… – Настя вращала в руке обгрызенный карандаш, которым отмечала заметки. – Они так одиноки и уж слишком доверчивы. А вдруг попадется маньяк или просто жулик? Никогда в жизни я бы на такое не пошла…»

От газетных листов ее пальцы чернели. Она заканчивала отмечать, делала список, выводила его на принтере и, когда являлся Валерьян Тимофеевич, подавала ему его вместе с кофе. Тот всегда ее хвалил:

– Быстро, молодец. Скучаешь?

– Нет, – торопливо отвечала девушка. Она думала, что если ответит утвердительно, то патрон решит, будто ей нечем заняться.

– Погоди, – тот быстро пробежал глазами список. – Как ты думаешь, зачем я все это изучаю?

Девушка остановилась, пристально взглянула на Валерьяна Тимофеевича, но тот продолжал читать. Она решилась:

– Собираетесь жениться?

Тот внезапно отбросил листок прочь и захохотал. Смеялся он искренне, заливисто, и в этот миг снова казался симпатичнее, чем всегда, – смех ему очень шел.

– Значит, нет? Извините.

– Сто лет, – тот вытер тыльной стороной руки выступившие на глазах слезы, – сто лет я, деточка моя, женат. И так женат, что скажу тебе – уже не разжениться!

Он указал на застекленную рамку, стоявшую у него на столе. Настя уже не раз успела изучить этот семейный портрет на фоне экзотического пейзажа с пальмами. Сам Валерьян Тимофеевич, женщина лет тридцати пяти – узколицая блондинка с поразительно холодным, прямо-таки ледяным выражением синих глаз, двое детей – мальчики, стоявшие с таким видом, будто выполняли противную повинность.

– Знала бы ты мою благоверную, – продолжал тот. – От нее не уйдешь… Да и не хочется уходить. Ты присядь. Я не для себя стараюсь, а для Бориса.

Настю больше не пришлось упрашивать.