Голубка

Поняли это и все пассажиры вагона. Сидели не вмешиваясь.

Мамаши отвернули к окнам своих чад. Все делали вид, что ничего не происходит.

На остановке добавилось еще несколько пассажиров, и компанию потеснили. К ним подсел мужчина лет пятидесяти в форме железнодорожника. Некоторое время он сидел тихо, молча взирая на игры детей-зверей. Те разбушевались. Они теперь бросались друг на друга, выкрикивая ругательства так, что слюни летели.

Татьяна Ивановна видела, как мужчина в форме наклонился и что-то сказал самой маленькой, стриженой девчонке, видимо, стремясь этим обратиться ко всем детям сразу.

Девчонка что-то ему ответила. Татьяна Ивановна не расслышала, что именно. Но зато очень хорошо увидела, что ответ девочки просто взвинтил железнодорожника.

– Сейчас как возьму за ухо, раскручу и выкину! Будешь тогда разговаривать!

Оскалившись как волчонок, девчонка выдала готовый ответ:

– Неужели у вас совсем нет стыда? – поразился мужчина. – Совсем, ни капли? Тут ведь… пожилые люди едут.

У Татьяны Ивановны сжалось сердце.

Она поняла, что мужчина сначала хотел сказать: дети, мол, кругом. Но вовремя опомнился, заменил на «пожилые люди». Оговорись железнодорожник, скажи он «дети кругом», компания освистала бы его, подняла на смех. А они-то кто? Не дети? Они тоже дети, только брошенные! Их мамы с папами за ручку по театрам не водили, мороженым не кормили. Они – интернатские. Ничьи.

Мужчину было жалко. Искренне у него вышло, горячо:

– Пожилые люди кругом!

На это маленькая лохматая девчонка угрюмо ответила:

– С понтом – они не ругаются!

Компания дружно ее поддержала.

Мужчина-железнодорожник не выдержал и ушел, махнув рукой. Он, судя по всему, был до глубины души задет увиденным.

– Государство их воспитывает, деньги на них выделяет, а они… – зыркнул из-под газеты товарищ, про которого Татьяна Ивановна уже успела забыть.

– А что государство может, если от них родители отказались? – возразила женщина, мать мальчика с мороженым.

– Нет уж, этих не воспитаешь, – повернулся мужчина с соседнего сиденья.

 – Эти уже настолько испорчены, что дорожка у них одна!

Товарищ с газетой одобрительно закивал:

– Для таких нет ничего святого.

Компания интернатских с гвалтом поднялась и подалась к выходу.

– Взять бы тех родителей, – отозвался мужчина, поднимаясь и доставая сверху свою сумку, – да к ответу призвать! Ладно, в войну сиротство – понятное дело. Но сейчас!

Татьяна Ивановна втянула голову в плечи.

– А сейчас от сытой жизни! – встряла молчавшая до сих пор бабуля.