Голубка

Дробышев собирался еще что-то сказать, но только крутнулся на каблуках, вылетел из кабинета доктора и метнулся в палату к жене.

Увидев ее, он вдруг притих, опустился на корточки рядом с кроватью, обнял жену, прижался к ней головой.

– У нас будет ребенок, – попробовал он на вкус сказанное доктором.

– Кирилл, она уже большая. Ей восемнадцать лет, она замужем. Я, когда ее первый раз видела, сразу почувствовала что-то такое… Она даже похожа на меня. У нее только волосы отцовские, темнее моих.

– Лера, о чем ты? Доктор сказал, что ты беременна.

Жена внимательно слушала его, и ему казалось, что она с трудом выплывает из своих мыслей. Он продолжал говорить:

– Это такая радость! Ты уже не верила, а это случилось. Обещай мне, что будешь осторожна. Обещай, что будешь беречь себя, пока я буду далеко. Обещаешь? Тебе нужно уволиться и сидеть дома. С твоим начальником я сам поговорю.

Слушая его, она повернулась на бок, закуталась в одеяло, словно ушла в раковину.

Он все говорил и говорил о том, что с ребенком все будет хорошо на этот раз, теперь они будут умнее и осторожнее. Она будет выполнять все предписания доктора и чуть что – сразу ложиться в больницу. А он… он будет так рваться домой!

Он наблюдал за ней и не мог точно сказать – слышит ли она то, что он говорит. По ее щеке катилась слеза.

– Моя дочка жива, – повторила она, когда он замолчал.

Капитан Дробышев почувствовал, что ладони вспотели. Достал платок.

– Дорогая, мы поговорим об этом позже. Хорошо? Я на днях ухожу в плавание. А когда приеду, то…

В полном смятении капитан 2 ранга Дробышев покинул госпиталь. Вечером того же дня он позвонил родителям жены в Москву и попросил срочно приехать.

Генерал Подольский не сказал жене ни слова упрека. Но его молчание, его суровое хождение по кабинету действовали сильнее любых слов. Лучше бы он кричал! Лучше бы вылил единожды на нее свой гнев и снова стал прежним.

Неужели после прожитой вместе жизни – полное отчуждение в старости? Да, да, старость не за горами. Она уже предъявляет свои права! Проклятая старость уже подступила к ней, всегда ухоженной, холеной генеральше. Уже лицо никакими кремами не спасешь, и кожа рук тонкая, как бумага, и осанка не та – побаливает поясница, ноют суставы.