Голубка

Женщина с искаженным от страдания лицом все двигалась по берегу в сторону причала, где темнела вереница подводных лодок и суровых сторожевых катеров.

– Господи! – вдруг споткнулась она и, сжимая клокочущее горло ледяными пальцами, побежала назад. Ничего она не замечала рядом с собой – ни волн, ни деревьев, ни беспокойных птиц, гортанно орущих ей вслед.

Не заметив обратной дороги, оказалась дома. Влетела и, не сняв туфли и плащ, кинулась к телефону.

Но едва попробовала набрать несколько цифр, комната поплыла перед ее взором.

Кирилл подхватил ее. Трясущимися руками набрал номер госпиталя. Зеленый «газик» приехал сразу.

Так Калерия снова оказалась на госпитальной койке. Утром Кирилл, посеревший от бессонной ночи, вошел в ее палату, и беспокойство с новой силой охватило его. Калерия начала говорить о своей дочери, которую потеряла восемнадцать лет назад!

Он был так ошарашен ее новым, нервным состоянием, что плохо слышал то, что она пыталась ему втолковать.

Вошел доктор Кураев, пригласил Кирилла к себе в кабинет. Дробышев двинулся следом за ним, пытаясь преодолеть чувство неприязни, что возникло после того памятного случая. Кирилл обвинял во всем начальника Калерии, ибо твердо знал – от командира зависит если не все, то почти все.

Потащить женщину в шторм на судно делать операцию!

Не мог он ни простить, ни оправдать Кураева. И поэтому смотрел на доктора хмуро, если не сказать недоверчиво.

– Что с моей женой? – сухо спросил он.

Кураев выглядел бодрым и довольным. Это еще больше раздражало.

– С вашей женой все в порядке, товарищ капитан. Все в поря-адке…

– Что значит в порядке? – закипал Кирилл, наблюдая за врачом. – Как может быть в порядке, если я вижу, что не в порядке! Она бредит!

– В чем это выражается? – живо отреагировал Кураев.

– Говорит что-то бессвязное… Вспоминает свою дочь, которая умерла во время первых родов.

Кураев помял кулаком губы.

– Это нормально, капитан, в ее состоянии.

– Что?! В каком таком состоянии?

– Я вас поздравляю, Дробышев! Ваша жена ждет ребенка.

Кирилл тупо уставился на доктора, потом, забыв о неприязни, обхватил его обеими руками и приподнял над полом.

– Ну, вот это лишнее… – запротестовал Кураев.