Голубка

 – Боря надеялся, что Олежек пойдет по его стопам, но сын выбрал карьеру дипломата…

– Мама! – подал голос отпрыск Ключаревых, заранее краснея за родителей. – Зачем ты…

– Олежек, это же свои люди. Они понимают, что пока рано судить. Но планы строить никому не возбраняется…

– Предлагаю тост за молодежь! – не сплоховал генерал, наливая дамам вино, а себе и профессору – водку.

– Да! – подхватила Татьяна Ивановна. – Пусть у них будет все, чего были лишены мы, родители. Пусть их минуют те испытания, через которые пришлось пройти нам…

– Пусть в них воплотятся все наши мечты! – с готовностью подхватила Роза Григорьевна.

Все с торжественными лицами выпили. За столом царило нерушимое единение. Обе семьи были уверены в том, что слова тоста непременно сбудутся. Ведь старшему поколению пришлось на своих плечах вынести войну. Теперь, через одиннадцать лет после победы, она казалась почти нереальной. Новой войны они не допустят! А больше ничто не сможет нарушить планов их прекрасных, умных, красивых детей. Так искренне считали генерал, профессор и их преданные жены.

Так считали и их дети, немного утомленные нудной обязанностью чинно восседать в кругу стариков.

Первой не выдержала Лера. Под предлогом «подышать» она вышла на широкий балкон, который смотрел на закованную в камень Москва-реку.

Это невыносимо. Теперь, когда Юра уехал, когда он так далеко, что не дотянуться, не докричать, просто ужасно продолжать играть эту опостылевшую роль! Делать вид, что она все та же наивная девочка, которая только и думает что о пятерке за контрольную… А она женщина! Она познала любовь.

Горечь и прелесть любви, и теперь несет тягостное бремя разлуки…

Она вновь и вновь вспоминала день отъезда Кузнецовых. Вопреки просьбам Юры она пришла проводить его. Пришла не одна, с Ритой. Та не подвела, без нытья поднялась в шесть утра, натянула сарафан и вылезла в окно. Лера поджидала ее в саду. Они прошли по спящим улицам своего дачного поселка, зябко вздрагивая от прикосновений мокрой, росной травы.

– Как это романтично! – пробовала в свойственной ей восторженной манере восклицать Рита.

 – Он уезжает. Его зовет долг… Как там, у Светлова? «Гренада, Гренада, Гренада моя…» или еще: «Девушки ночами пишут письма, почтальоны ходят по земле…»

Лера разговора не поддерживала. Она вообще не могла разговаривать. Он уезжает! Уезжает далеко, за границу. Это так чудовищно, так несправедливо!

Ведь сам Юра не может решать – ехать ему или оставаться. Он полностью зависит от родителей.