Голубка

В конце концов, взял ее деревенскую, а ждет от нее интеллигентности, тонкости этакой…

– Я тоже горжусь нашей дочкой, – смягчился Петр Дмитриевич. – Она у нас красавица, умница и серьезный человек. Я уверен, ей и в голову не приходит то, что тебе. Лялька вся в меня!

Генерал рассчитывал, что жена воспримет последнее замечание как шутку, посмеется вместе с ним и перестанет дуться. Не тут-то было. Со стороны окна послышались всхлипывания. Петр Дмитриевич глубоко вздохнул.

Честно говоря, он не понимал, как можно быть такой нечуткой, как Татьяна.

Ведь он не раньше как пару дней назад признался ей, что наконец закончил очень важную работу. Главнокомандующий поручил именно ему разрабатывать проект решения, касающийся размещения наших войск на Западе. Что подал свою работу в генштаб и, конечно же, там ее сейчас рассматривают самым тщательным образом. Вчера у него весь вечер горело лицо, и он буквально физически ощущал, как кто-то читает его работу. Он искренне не понимал, как можно сейчас думать о чем-то другом, говорить о каких-то мальчиках, девочках! Ведь от судьбы плана зависит его дальнейшее продвижение по службе. А она ни разу не спросила, не поинтересовалась.

Конечно, она всего лишь женщина… Но она жена офицера, черт подери!

Петр Дмитриевич крякнул и сел на кровати. Встряхнул газету и аккуратно сложил ее вчетверо. Конечно, он к ней придирается. Помнится, когда привез ее, девчонку, на их первое место службы, она спросила его: «Что я должна делать, чтобы ты был доволен?» Так и спросила, он это хорошо помнит.

И говорок ее по-южному мягкий, смешной помнит. И глаза наивные. И он ей сказал: «Я, Таньча, намерен дослужиться до генерала. А ты должна соответствовать». Он, конечно же, преувеличивал немного, но оказался прав.

А Татьяна все восприняла всерьез, старалась. И у нее получалось. Он только диву давался: стол накроет с сервировочкой, салфетки накрахмалит, посуду начистит. Все подмечала, всему училась. Дома всегда чисто, уютно. Какие-то салфеточки кругом, подушки вышитые.

Все эдак ловко у нее получается, он за это ее всегда ценил. А тут, незадача, погорячился. Придется теперь подлизываться…

– Таньча, ну не дуйся… – заговорил он своим обычным, домашним тоном. – Я нервничаю немножко из-за своей «стратегии»… Ты же знаешь, у меня есть недоброжелатели, которые будут рады втоптать в грязь… Любой промах – повод для насмешки…

Жена молчала, не меняя позы. Петр Дмитриевич обнял ее за плечи.