— Ой, столько всего… Я даже не знаю, с чего начать…
Данил поначалу собирался остаться в прихожей, дать им поговорить спокойно, но Слада всё фонтанировала эмоциями, а Левицкий ее не прерывал. А потом она вдруг попросила:
— Обними меня, пожалуйста…
В этот момент у Хватова в мозгу будто переключился рубильник. Кулаки сжались сами собой, дыхание стало частым, шумным.
«Может, он еще и трахнет ее на прощание?!» — заскрежетал он зубами и пулей влетел в гостиную.
Застал чудную картину: Левицкий тянул руки к зареванной Миловой, а та аж вперед подалась, чуть с дивана не падала, так хотела в его объятия.
— Эй, руки от нее убрал! — рявкнул Хватов чересчур зло.
Как только Игорь услышал его голос, руки тотчас отдернул, а Слада замерла с круглыми глазами, уставилась снизу вверх сначала на Хватова, потом на своего горе-жениха. Так и осталась сидеть на диване, подобрав под себя ноги.
— Игорь, что это значит? — забубнила тихонько.
— А это… Сладка… В общем, тут такое дело… Ты прости, короче, но у нас ничего не выйдет… — сдавленно проговорил Левицкий.
— Что ты имеешь в виду? — застонала она.
— Я в Москву решил обратно… Ну че мне в этом автосалоне торчать… Тесно мне там, понимаешь?
— Что? Я не понимаю…
— Ой, ну хорош на жалость давить… — Левицкий начал размахивать руками. — Всё, расплевываемся с тобой. И это… Кольцо отдай, а? Оно тебе теперь вроде как без надобности…
— Зачем? — захлопала ресницами Слада.
— Ну как бы… логично же! Оно, вообще-то, денег стоит…
Растрепанная Слада со стоном вздохнула, сорвала с пальца кольцо и вручила теперь уже бывшему жениху.
В этот момент Хватову захотелось врезать Левицкому еще раз. Да побольнее, чтобы прочувствовал. Но он ограничился возгласом:
— Вали отсюда, вещи тебе пришлют.
Левицкий задерживаться не стал, сжал в руке полученный от Слады золотой обруч и выскочил из квартиры.
А Хватов остался. Милова тоже…
Слада осталась сидеть на том же месте, поджав под себя ноги. Почти не дышала, взгляд ее остекленел.
Она смотрела на Хватова и одновременно мимо него, словно Данил стал прозрачным, словно всё, что находилось перед ней, стало прозрачным, невидимым.
— Мне жаль… — проговорил он, потому что почувствовал: нужно что-то сказать.
Врал, безбожно врал. Жаль ему не было.
Глава 23. Непрошеная ласка
— Считай, я тебе только что одолжение сделал, — проговорил Хватов нарочито громко."
"Смотрел Белоснежке прямо в глаза. Ждал реакции минуту, две, да только не дождался.
