Голый завтрак

В четырнадцать лет лишился двух пальцев… Несчастный случай во время фейерверка в честь Четвертого июля… потом, в больнице, – первое неслышное, властное прикосновение джанка.

– Здесь никто искать не будет, малыш. – Матрос приложил руку к затылку. Он принялся непристойно вихлять бедрами, вскрывая пакет – замысловатое устройство с завязками и обертками.

– Чистый стопроцентный героин. Едва ли человек сейчас жив… и это все твое.

– А тебе-то что от меня нужно?

– У меня есть то, что нужно тебе, – он дотронулся до свертка.

И вдруг удалился в прихожую, его голос стал далеким и слабым… – У тебя есть то, что нужно мне… пять минут здесь… час где-нибудь в другом месте… два… четыре… восемь… Быть может, я опережаю сам себя… Каждый день умираю понемногу… Это отнимает много Времени…

Он вернулся в кухню – голос стал громким и отчетливым:

– Пять лет за унцию. На улице так дешево никто не продает. – Он ткнул пальцем в разделительную ямочку под носом у паренька. – Центряк. Все выгодно и честно.

– Мистер, я никак не пойму, о чем это вы.

– Поймешь, малыш… со временем.

– Ладно. Так что я должен сделать?

– Ну значит… – Он бросил взгляд на пакет. – Что бы там… Я согласен.

Паренек почувствовал, как в его плоть бесшумно проникло что-то зловещее. Матрос приложил руку к глазам паренька и вытащил розовое мошоночное яичко с одним закрытым пульсирующим глазом. В полупрозрачной плоти яйца бурлила черная пена.

Матрос погладил яйцо явно нечеловеческими руками – черно-розовыми, толстыми, жилистыми, с длинными белыми усиками, растущими из сморщенных кончиков пальцев.

Смертельный страх и смертельная слабость охватили паренька, дыхание сперло, кровь застыла в жилах. Он прислонился к стене, которая, казалось, слегка подалась. Потом вновь резко сосредоточил мысли на джанке.

Матрос готовил дозу.

– Когда начнется перекличка, мы будем тут как тут, верно? – сказал он, прощупывая вену паренька и растирая гусиную кожу мягким старушечьим пальцем. Он вставил иглу. На дне пипетки расцвела красная орхидея.

Матрос сжал пузырек, наблюдая за тем, как врывается в мальчишескую вену раствор, всасываемый немой жаждой крови.

– Боже мой! – сказал паренек. – Так меня еще никогда не двигали!

Он закурил и оглядел кухню, подергиваясь от потребности в сахаре.

– Вы что, не фуфлите? – спросил он.

– Этим дерьмом – молочным сахаром? Джанк – это улица с односторонним движением. Разворот запрещен. Ты уже никогда не сможешь вернуться.

Меня называют Дезинсектором.