Голый завтрак

«Мусульманам нужны кровь и сперма… Смотрите, смотрите, вот где сперманентно течет кровь Христова», – завывает меджуб… Он встает с пронзительным криком, и от его последней эрекции непрерывно струится черная кровь, потускневшее белое изваяние, стоящее там, словно он перемахнул наконец через Великую Ограду, перелез через нее спокойно, без всякой задней мысли, так же, как перелезает через ограду мальчишка, чтобы половить рыбу в запретном пруду – через несколько секунд он поймает огромного сома, – из маленькой черной лачуги вот-вот выбежит, чертыхаясь, Старик с вилами, и мальчишка, смеясь, бросается бежать через поля Миссури – он находит красивый розовый стрелолист и срывает его на бегу, плавно устремив вниз юные мышцы и кости (его кости сливаются с полем, он лежит мертвый под деревянной оградой, с дробовиком под боком, и кровь, струйкой стекающая с окровавленных губ, сочится в зимнее жнивье Джорджии) … У него за спиной бьется сом… Он подходит к ограде и через нее бросает сома в испещренную кровью траву… рыба лежит, выгибаясь и жалобно открывая рот… Он перепрыгивает через ограду, быстро подбирает сома и уходит вдаль по усыпанной кремневой галькой красной грунтовой дороге меж дубами и персимонами, роняющими на ветреном осеннем закате красно-бурую листву, зеленую и мокрую на летнем рассвете, черную при ясном свете зимнего дня… Старик выкрикивает ему вслед проклятия… его зубы вылетают изо рта и со свистом проносятся над головой мальчишки, он из последних сил устремляется вперед, мышечные складки стягивают ему шею, как стальные обручи, на ограду бьет сплошной струей черная кровь, и он бесплотной мумией падает возле лимонного сорго.

Между его ребрами растет терновник, в его лачуге разбиты окна, пыльные осколки стекла в черной замазке – по полу носятся крысы, а в темной, пропахшей плесенью спальне дрочат летними днями мальчики и едят ягоды с кустов, выросших на его останках, губы измазаны лилово-красными соками…

Старый джанки нашел вену… кровь распускается в пипетке, как китайский цветок… он проталкивает героин домой, и тот мальчик, который дрочил пятьдесят лет назад, лучится непорочностью сквозь измученную плоть, наполняя сортир сладким пряным запахом юношеской похоти…

Сколько лет нанизано на окровавленную иглу? Положив дряблые руки на колени, сидит он и смотрит в окно на зимний рассвет потухшими джанковыми глазами.