Голый завтрак

– Черт возьми, ничего у вас не выгорит, братва… Рыбы в бочке… Деньги в банке… да это юный потаскун, один точный выстрел, мозги всмятку, и он шмякнется в непотребной позе… Ты меня слышишь оттуда, малыш? Когда-то и я был молод, и у меня в ушах звучал чарующий зов легких деньжат, женщин и худых мальчишеских задниц, только не выводи меня из себя, ради всего святого, я должен кое-что рассказать, чтобы хуй у тебя встал и с песней потянулся к жемчужно-розовой юной пизденке или к смуглой, покрытой слизью трепещущей мальчишеской жопе, слушай свой хуй, как магнитофон… а когда ты доберешься до тех острых, жемчужного цвета, алмазов простаты, что скапливаются в яйцах золотого мальчика, безжалостные, точно камни в почках… Прости, придется тебя убить… Старая серая кобыла не та, что прежде… Публику уже с ног не сбить… Остается сбивать зрителей меткими выстрелами – на лету, на бегу или на месте… Да, старому льву трудно жить с гнилыми зубами, ему нужна зубная паста «Амидент», чтобы кусаться, постоянно сохраняя свежее дыхание… Ясное дело, все эти знаменитые старые львы нынче западают на мальчиков… А кто их упрекнет, раз мальчики так холодны, так сладки, так чисты в Сент-Джеймском лазарете?? Короче, сынок, не вгоняй меня в трупное окоченение.

Прояви уважение к стареющему хую… Когда-нибудь и ты превратишься в скучного старого мудозвона… А впрочем, может, и нет… Подобно бесстыжему босоногому хаусмановскому катамиту, этому вечно юному простодушному шропширцу, ты готов к резким переменам… Только вот убить этих шропширских мальчишек просто невозможно… одного так часто вешали, что он сопротивляется, точно наполовину кастрированный гонококк, который каждый раз сызнова делается мерзким и сильным и при этом размножается в геометрической прогрессии… Так что в суде остается лишь проголосовать за приемлемое оправдание и положить конец тем гнусным публичным представлениям, за просмотр которых шериф взимает целый фунт плоти.

Шериф: «За фунт я с него штаны спущу, братва.

Спешите видеть! Ценный научный экспонат, связанный с местонахождением Жизненного Центра. Данный экземпляр достигает девяти дюймов в длину, дамы и господа – заходите и измерьте сами. Всего один фунт, такой же сомнительный, как трехдолларовая купюра, и вы увидите, как по меньшей мере три раза кончает мальчишка – а я никогда не поступаю настолько низко, чтобы подвергать этой процедуре кастрата, – причем сам того совсем не желая.