Голый завтрак

В бар врывается соллаби и принимается чистить башмаки Святого жидкой смазкой со своего носа… Святой раздраженно бьет его ногой по губам. Соллаби вопит, резко поворачивается и срет Святому на брюки. Потом опрометью бросается на улицу. Вслед ему задумчиво смотрит сутенер…

Святой зовет хозяина:

– Боже мой, Эл, что за гадюшник ты тут держишь? Мои новенькие брюки «Дегаже» из рыбьей кожи…

– Извини, Святой. Он незаметно проскользнул мимо меня.

(Соллаби – это каста неприкасаемых в Аравии, известная своей постыдной низостью.

В роскошных кафе служат соллаби, которые лижут жопы гостям, пока те едят – для этого предусмотрены специальные отверстия в скамьях. Обыватели, которые хотят стать полностью униженными и оскорбленными – а очень многие желают этого в наши дни, надеясь успеть хоть что-то урвать от жизни, – приезжают в лагерь соллаби ради пассивного гомосексуального совокупления… С этим ничто не сравнится, уверяют они меня… Таким образом, в конце концов соллаби становятся богатыми и высокомерными людьми и утрачивают присущую им низость. Каково происхождение неприкасаемых? Вероятно, каста падших священников. И действительно, беря на себя всю людскую низость, неприкасаемые выполняют функцию, приличествующую духовному лицу.)

Ай-Джей прогуливается по Рынку в черной накидке, с грифом на плече. Он останавливается у прилавка агентов.

– Это вам понравится, слушайте. Мальчонка в Лос-Анжелесе, пятнадцати лет от роду. Отец решает, что пора мальчонке поиметь его первый кусок жопы.

Мальчонка валяется на лужайке и читает книжки комиксов, а папаша выходит из дома и говорит: «Сынок, вот двадцать долларов. Я хочу, чтобы ты пошел к хорошей шлюхе и заполучил с нее кусок жопы».

Короче, подъезжают они к одному шикарному бардаку, и папаша говорит: «Ну вот, сынок, теперь дело за тобой. Позвони в дверь, а когда женщина откроет, дай ей эти двадцать долларов и скажи, что хочешь кусок жопы».

Короче, минут через пятнадцать мальчонка выходит:

«Ну что, сынок, получил кусок жопы?»

«Ага.

Эта манда открывает дверь, я говорю, хочу, мол, кусок жопы, и сую ей двадцатку. Поднимаемся мы в ее курятник, и она стаскивает с себя все тряпки. Короче, я щелкаю выкидухой и отрезаю большущий жирный кусок ее жопы, а она поднимает дикий скулеж, делать нечего, я снял башмак и отметелил ее до полусмерти. Ну а потом я забавы ради ее натянул.

Остаются лишь смеющиеся кости, плоть за тридевять земель вместе с рассветным ветром и паровозным гудком.