Тебе не нужно ничего скрывать от меня, притворяться другой. Я люблю тебя, девочка моя. Просто согласись, что то же самое чувствуешь ко мне.
Если бы не Имара, я, наверное, поверила бы его словам. Кто не поверит словам мужчины, который нравится, из-за которого по-настоящему хорошо? Но было одно «но» во всём этом:
— А как же Имара?
— Имара? — Алан по-настоящему был удивлён моим вопросом.
Гад такой, даже не думает о девушке, которую использовал и бросил! Я опять разрывалась. С одной стороны, я была рада, что она ему безразлична, такое сразу чувствуешь.
Но с другой стороны, мне было обидно за Имару. И мне было неприятно от этого раздрая.
Ну почему я просто не могу задать ему прямой вопрос — является ли Имара его любовницей? Да потому что трусиха! Потому что боюсь услышать его ответ. Нужно настроиться, нужно подготовиться морально. Божечки! За что мне такие волнения в моём-то возрасте?!
— Я собираюсь расспросить её о бароне, — тем временем говорил Хорт. — Кстати, как и тебя. Вся семья Рошмур в темнице.
Если их связь с тёмными подтвердится, они будут казнены.
— Ты не пожалел даже тётушку? — удивилась я.
— Она всегда знает обо всех затеях своих детей, Альрина. Пусть тебя не сбивает с толку её якобы глупый вид, — хмыкнул Алан. — Почему ты спрашиваешь меня о Имаре?
Он ещё спрашивает? Я, если честно, устала. Меня словно выжали и прожевали. Столько эмоций и такой встряски я давно не получала.
— Тётенька! — раздался рядом голос Мирии. — Я знаю, что вы приехали, я слышала, как ржут лошади в конюшне.
Где госпожа Имара?
Мы с Хортом переглянулись.
— Я вижу, что тебе сейчас нужно отдохнуть и взять себя в руки, — сказал Хорт.
Как-то быстро, неуловимо он оказался возле меня, поднял моё лицо за подбородок, наши взгляды встретились.
Странно было смотреть на него сейчас, когда я знала: это он мой муж, что это ему я хранила верность, от него же...
Странно, словно я смотрела на него под другим углом, другими глазами."
"Мне было тяжело соединить внутри себя два образа: Хорта — весёлого, насмешливого, кидающего лопаты навоза, красующегося шикарными мускулами, показывающего выпады деревянным мечом Тревору, рассказывающего страшилки всем домочадцам, уплетающего пирожки Роньи — и герцога.
Того, кто шептал мне «моя девочка», чьи ласковые руки я помнила даже сквозь марево «Взвара невест», того, кто вызывал во мне бурю негатива и в то же время уважение за его борьбу с тёмными.
Я терялась от эмоций, которые разрывали на две части.
