Гончие смерти

Хлопуша швырнул на траву трех убитых куропаток, вытер рукавом потный лоб и спросил:

– Ну, как он?

– Ему все еще холодно, – ответила Лесана. – Но тело его уже окрепло.

Хлопуша хмыкнул:

– Глупости. Ни одно тело на свете не может окрепнуть без хорошей трапезы. Умеешь ощипывать птицу?"

"Над маленькими корявыми елочками и березками стали сгущаться сумерки. Ветер утих, но Глеб все еще дрожал в своей странной дреме, непохожей на обычный сон. Над углями прогоревшего костра жарились на деревянных шампурах ломтики Хлопушиной добычи.

С ломтиков сбегал розоватый сок и с шипением капал на угли. Вкусно пахло жареным мясом и дымком.

Хлопуша разлил в берестяные кружки травяной отвар. Протянул одну кружку Глебу, но тот никак не отреагировал.

– Дай мне, – сказала Лесана.

Она взяла кружку, бросила в нее щепоть какой-то сушеной травы, а затем осторожно поднесла ее к губам Первохода. Некоторое время тот сидел неподвижно, а потом потихоньку начал пить.

Хлопуша глядел на него с отчаянием и горечью.

– О, боги, – чуть слышно пробормотал он.

 – Зачем вы позволили мне увидеть это? – Помолчав и понаблюдав, с какой осторожностью Лесана поит Первохода, здоровяк спросил: – Он таким останется на всю жизнь?

– Не знаю, – так же тихо отозвалась Лесана. – Волхвы высосали из него все душевные силы. – Она отняла от губ Первохода кружку и поставила ее на землю. – Надеюсь, что сегодня твой друг впервые за два года поспит без кошмарных сновидений.

– Три года кошмаров, – пробормотал Хлопуша, хмуро глядя на Первохода.

 – Я бы столько не выдержал.

– Никто бы не выдержал, – сказала Лесана. – Но на то он и Первоход.

– Слушай, чаровница, а может, дашь ему своей чудо-травы? – предложил Хлопуша. – Той, которую дала перед боем с охоронцами Мории. В прошлый раз это сработало. Он почти стал прежним.

– Я бы дала, – тихо сказала Лесана. – Но это убьет его. Да и мало ее осталось, той травы.

Хлопуша наморщил лоб и тихо проговорил:

– Жаль. Бог Хорс, помоги Первоходу стать прежним. Прошу тебя – помоги.

Богатырь нагнулся, взял тощую руку Глеба в свою пятерню, сжал ее легонько и сказал:

– Я по тебе соскучился, Первоход. Кончай валять дурака и скорее приходи в себя.

Два часа спустя веки Глеба стали подрагивать. Бледность его перестала быть землистой, а обескровленные губы слегка порозовели. Было мгновение, когда Хлопуше показалось, что Первоход вот-вот откроет глаза и взглянет на него. Однако не открыл.

Лесана кормила Первохода каждые полчаса.