— У тебя, Батон, нет выхода, ты должен завязать. Тут ничего не попишешь — объективный исход общественно-исторического процесса.
Я прихлебнул коньяк и спросил негромко:
— Что же ты меня закапываешь, я ведь двигаюсь еще?
— Двигаешься, конечно, но совсем мало. Глянь на дружков своих, и ты поймешь, что я прав.
— В чем же ты прав — все завязали, что ли?
— Я не об этом говорю. Я о том, что твоя специальность вымирает, и притом довольно резво. У тебя есть хоть один знакомый «чердачник»? Или «медвежатник»? Может быть, ты хороших «домушников» знаешь? А живого «сонника» ты когда видел?
— Ну и что? Разогнали эту рвань — правда.
Значит, мне одному вольготнее работать — никто под ногами путаться не будет.
Окунь засмеялся своим пронзительным, немного визгливым смехом:
— Так ты полагаешь, что они для тебя расчищали фронт работ?
— Не знаю, так получается, во всяком случае.
Окунь потрогал дужку очков, покачал своей кудлатой головой.
— Нет, не получается. Если ты не уймешься, они тебя уничтожат.
— И сказал он это как-то горько-уверенно, твердо, наверняка без всяких сомнений и обсуждений, будто он не защитник мой бывший, ныне кореш и советчик, а Генеральный прокурор гражданин Руденко. И от этого мне стало как-то не по себе. А может, я уже коньяка выпил многовато? Я спросил:
— Но почему же именно меня?
— Тебя, Бакуму, всех остальных…
— А что произошло? Есть какое-нибудь постановление?
— Есть. Есть постановление идти нашему обществу в коммунизм.
А там тебе места нет.
— Допустим. Но у меня два вопроса. Во-первых, они с самого начала шли в коммунизм, и мне это существенно не мешало. Почему же сейчас они меня станут уничтожать? И второе: а тебе в коммунизме место есть?"
"— Отвечаю в порядке поступления, — он снова пронзительно засмеялся. — Дорога в коммунизм — весьма долгое и трудное мероприятие и требует наряду с определенными нравственными установлениями необходимых экономических предпосылок. С точки зрения их морали и идеологии ты и раньше был явлением острореакционным, и они в силу своих возможностей с тобой боролись.
Но, во-первых, вас было очень много, а во-вторых, ваша проблема сдвигалась в тень из-за тысяч других, более насущных задач. Теперь вас стало гораздо меньше, зато государство располагает неизмеримо большими материальными и людскими резервами, для того чтобы подавить вас окончательно и навсегда. И сейчас этот вопрос уже в повестке дня…
— Понял.
