Я встал и, уже начав говорить, понял, что голос у меня предательски дрожит:"
"— Товарищ комиссар, разрешите быть свободным! Все обстоятельства дела я изложу в рапорте на ваше имя…
Комиссар, не отвечая, дописал что-то на листочке, сказал Шарапову:
— Владимир Иванович, у тебя в отделе с дисциплиной плоховато. Если этот мальчишка со мной так разговаривает, что же он себе с Дедушкиным напозволял?
— У Тихонова сдвиг в другую сторону — деликатничает в избытке с обвиняемыми, а потом дерзит начальству…
— Так ты, Тихонов, на меня обиделся, что ли? — спросил комиссар.
Я пожал плечами: чего, мол, мне обижаться?
— Ты сядь, сядь, не стой… Мне тут Владимир Иванович поведал все или почти все. Должен сказать, что я бы с удовольствием натер тебе язык перцем. А ругать тебя надо не за то, что ты обещал Батона в тюрьму посадить, а за то, что своей угрозы не смог выполнить. Если не можешь — не суйся, а то срам один потом получается. Жулик моих оперативников помоями поливает, я должен прокурору романы писать про ваши с Дедушкиным счеты, а ты помахал языком — и в кусты…
— Да почему в кусты?.
. — заорал я.
— Молчать! — рявкнул комиссар. — Не перебивай меня! Я бы тебе показал, где раки зимуют, если бы не одно обстоятельство…
Комиссар закурил и как-то сразу успокоился:
— Ты когда с Батоном имел дело последний раз?
— Восемь лет назад. Приговорили к пяти годам.
— Угу, — сказал комиссар и снова стал листать свои бумаги. Все молчали. Потом комиссар поднял голову и спросил меня: — Ты как думаешь, он зачем на тебя «телегу» прислал?
— Не знаю, отомстить, наверное.
Я ведь с ним действительно пристрастно работал…
Комиссар сломал в пепельнице сигарету и сказал:
— Ты, Стас, хороший оперативник. Но до шефа твоего — Шарапова — тебе еще далеко.
Я усмехнулся:
— Кто бы спорить стал, а я…
Комиссар, не слушая меня, спросил:
— Кто с Батоном работал?
— Я и Савельев, руководил Шарапов. Задержание произвел Савельев.
— А ты не подумал, почему же он именно на тебя жалобу пригнал?
— Трудно сказать. Счеты-то у нас с ним старые…
— Эх ты! Между прочим, у Шарапова тоже с ним счеты не новые.
А я вот сразу понял: Батон тебя боится. Именно тебя, и потому в жалобе пережал акцент, настаивая на отстранении тебя от расследования. Тем более что ты предоставил ему эту возможность, не доказав его вины. Но смотри, Стас, если выяснится в конце концов, что боялся он зря… Справку по делу подготовили?
— Так точно.
— Оставь мне, я потом почитаю. Она мне еще для прокурора понадобится.
