Трактирщик
(при виде странника спускаясь со ступеней крыльца)
- Куда бредешь? Эй! Добрый человек!.. Остановись! Прими из рук моих краюху хлеба. Так жалок ты...Прошу тебя, отведай, бокал вина от влажных губ моих. Здесь тракт кончается, конец пути на юг. Распутье мира... Чаша океана все поглотила, и тебе, мой друг, придется начинать свой путь сначала.
Так раздели со мною стол и кров, умой лицо, передохни с дороги. Я с радостью возьму твои тревоги, коль ты поведать о себе готов. Готов сказать, кто ты: далёкий странник? Святой великомученик? Изгнанник? Или скиталец проклятых дорог, что каратает век за пешим ходом? Я многого хочу, ответь?
Бродяга останавливается и поднимает лицо.
Промелькнувшее в его глазах удивление при появлении трактирщика и обращенных к нему словах, вдруг сменяется усталостью. Он порывается сделать шаг, но заметив в руке мужчины бокал с вином, беспомощно вздыхает.
Бродяга
- Да. Много. Цена твоя безмерна за вино, ведь любопытство - грех. Оно, подобно смерти для меня, как жалость... Ничтожных чувств обитель.
Полно! Мне осталось, похоже, расплатиться за него своим рассказом. Что ж, пусть так."
"(Бродяга берет из рук трактирщика вино и долго с жадностью пьет. Отирает губы рукавом изношенного плаща)
Устал идти. Распутье. Пыльный тракт остался позади, присяду. Вот тот валун покажется наградой истерзанному телу моему. Душе моей, что сумраку подобна, дарована мне дьяволом была. Ему служил я верно. Мгла, как сопло ада, поглотила разум. Изъела доброе, что дадено Творцом мне было выжгла, разверзла ад в душе моей и вышла, оставив по себе труху, - истлевшие останки покаянья.
Столь жалкие, что оправдать деянья слуги закона темного не в силах.
Кто я?! Отца убивший, мать предавший, и землю окропивший их слезами? Куда иду - земной наместник гада, палач судьбы, которому наградой агония предсмертная была, души распятие и жизни угасанье, куда?! Несчастный странник, раскаяньем низвергнутый в пучину, личину сбросивший постыдного греха... Куда?!
Мне стыд не ведом, ведом только страх.
Тем и живу, с тем и иду по миру, страшась возмездия карающей руки того, кто выжил. И кому, в разгар чумного пира, даровано бессмертье было. И всепрощенье от Него, за сильный дух и праведное дело.
Избиты ступни в кровь, рваньём прикрыто тело. Сума′, как горб! Пожизненная ноша, грехами полнится. Кишит нетленным прахом возжаждавших возмездья мертвецов, испивших желчь мою сполна. Безумцев веры! Отдавших жизнь, шагнув навстречу чаше, наполненной божественных плодов.
