Должно быть, кто-то из наших подобрал. Там такая плотная тусовка в зале, нереально отыскать.
- Давай сюда. Сам свободен.
- Люков, я тебе не пацан на побегушках. Я привез девчонку в клуб, я за нее отвечаю. К тому же, обещал Женьке доставить ее после всего в общагу. Можешь и дальше махать кулаками, но я дал слово.
- Т-ты обещал, Колька... не бросать...
- Обязался, значит?
- Типа того. Тебе что за печаль? Сейчас вызову такси, и мы уедем, можешь разбираться с другими бабами сколько влезет. Благо их у тебя в клубе и без Нарьяловой с Воробышек под завязку.
Черт! И как только птичку угораздило с тобой связаться? Знал бы - соломки подстелил.
- У входа стоит моя машина - старый черный седан, спросишь охрану. Шагай, жди, Ромео, подброшу с девчонкой к общаге, пока я тебе за баб второй глаз не засветил. Ну! Кому сказал, Невский!..
- Х-холодно...
- Сейчас, Воробышек, одеваемся... Умница. Теперь рукава... Может, откроешь глаза?"
"- М-м, нет... - зачем? Мне и так хорошо. Как странно у меня качается голова, как у большого насекомого.
Интересно, у меня есть усы? Вот было бы здорово! И панцирь бы не помешал. Ветер стих, теченье отпустило, и марь больше не пугает мутной глубиной. Я вновь покачиваюсь на волнах и улыбаюсь, утопив тело в теплой воде. А где-то там, далеко надо мной раскинулось слепящее синее небо и уносящаяся ввысь птица. Господи, сколь же здесь простора! Черпай горстями - не хочу! И я не хочу. Сейчас я больше всего хочу оглянуться и дотянуться пальцами до теплого дыхания, так приятно шевелящего висок.
- Ммм...
- Да, иди ко мне, вот так. Зачем ты это сделала, птичка? Я не стою того.
- Т-тебе не понять.
- Скажи.
- Не-ет. Это неправильно. Т-ты не Колька.
- Не он.
- Колючий... Ты пахнешь по-другому.
- Что, очень гадостно?
И снова голова качается так странно, словно ее отделили от тела, и она живет сама по себе. Глаза закрыты, но пальцы ложатся на теплую кожу и ползут по ней, пробуя, изучая, запоминая...
- Приятно... Ты теплый и вкусно пахнешь, ка-ак Люков.
Мне нравится.
- Это хорошо.
Я смеюсь и утыкаюсь носом куда-то в теплую ложбинку. Ласково касаюсь кожи щекой.
- Глупый, это опасно.
- Почему, Воробышек?
- Потому что.
- Это не ответ, птичка. Скажи мне.
Мне надо глотнуть воздуха, чтобы признаться. Его здесь много под синим широким небом, прохладного и чистого, с хвойными нотами и тонким ароматом апельсина. Он дразнит ноздри и мягко ласкает лицо, успокаивает, нашептывая что-то одно ему ведомое.
