Сегодня грустно, а завтра может быть больно и обидно. И куча ноющих осколков в груди.
Мне нечего сказать, и Невский говорит за меня сам.
- Я видел, как он смотрел на тебя, когда ты танцевала. Да и после тоже, я не слепой. Черт, Женька! Я сам такая же сволочь, как он! И, если представляется случай, легко лезу под юбку...
- Перестань, Невский, городить ерунду! - я почти сержусь, толкая друга в грудь. - И слушать не хочу! Ты не такой!
- Да ладно, Воробышек, с чего вдруг? - Лицо Кольки пересекает ехидный оскал.
- Только потому, что я твой добрый приятель, и тебе нравится думать, что я хороший и правильный?.. - парень смеется, запрокинув голову. - Уверяю тебя, Воробышек, я ничем не лучше Люкова. Возможно, менее удачлив, и к моей ширинке не тянется столько рук, сколько бы хотелось, но почесать горячее место о женский лобок я, точно так же, как и он, не прочь.
- Замолчи! С ума сошел?!- округляю я глаза, теряя голос. - Что ты несешь...
- Правду, Воробышек, - вновь становится серьезным Колька.
- Если бы твоя подруга по комнате позволила, я бы задержался с ней на часок, а, может, и до утра. И поверь, не мучился бы после чувством вины, что так и не запомнил ее имя.
- Ты бы не поступил так, Невский, не выдумывай! И там была я.
- Брось, Воробышек! - очень уверенной усмешкой стирает парень мое возражение. - В том состоянии, в котором я тебя оставил на койке, ты бы не стала для нас помехой.
- Дурак ты, Колька! - я отворачиваюсь от друга и приваливаюсь бедром к ближайшей парте, устало опуская сумку на стул.
Вот такой - циничный и злой - он совсем не знаком мне. - Врун, пошляк и задавала! Хорошо, что тебя не слышит Танька.
- Знаю, Жень, - отвечает он тихо. - Но пусть лучше дурак и пошляк, чем видеть завтра, как тебе больно. Не хочу твоих слез, мне нравится твоя улыбка, я к ней привык. А Люков... Он привлекательная сволочь, и не из тех, кто отступает, не потешив интерес. Только лишь интерес, Жень, понимаешь? Не ведись на крючок.
Ты хорошая девчонка, и я не прощу себе, если тебя обидят. Я ведь чувствую, что ты уже обжигалась когда-то, а теперь еще и знаю, какой можешь быть. И мне не нравятся догадки, из-за каких причин ты прячешь себя.
Права была Крюкова. Неужели на свете не осталось ни одного человека, для которого бы Женя Воробышек не казалась прозрачней и проще открытой страницы букваря?
Видимо, не осталось.
- Не стану, Коль, - я заставляю себя по-новому взглянуть на друга.
