- Я чувствую себя отлично, Роман Сергеевич, во всяком случае физически. Не беспокойтесь на мой счет. Раз уж я здесь, я полечу с вами дальше. Я и так слишком долгое время была в стороне, хватит.
- Валюша! - Босс поворачивается к маме, лицо которой от переживаний за сегодняшний день растеряло все краски и отдает сейчас бледностью. - Извини дурака за дочь! Клянусь, с головы Жени не упадет и волосинки! А вот тебе, думаю, лучше остаться в доме Матвея. Хоть отдохнешь по-человечески, все же сегодня я вел себя с тобой совершенно по-свински!
Я знаю, когда с мамой спорить бесполезно, а потому молчу - Роману Сергеевичу придется самому узнать характер понравившейся ему женщины.
Лопасти вертолета усиливают вращение, и мама придерживает у виска взметнувшиеся под порывом ветра длинные пряди волос.
- Шутишь? - хмуро смотрит на Градова фирменным серым взглядом ""А ну быстро признавайтесь, шалопаи, что еще натворили в школе?"", давая понять, насколько несвоевременно сейчас его предложение увести меня с ее родительских глаз.
- Давай, Рома, я сама буду решать, что и как для меня лучше! - только и говорит, упрямо направляясь к Байгали, ожидающему нас у ступенек в кабину вертолета.
Для мамы, как и для меня, полет на вертолете сродни экзотике: у нас обеих захватывает дух, закрываются глаза, и подводит животы от быстрого взлета. Мы обе молчим, хотя в какой-то момент, когда вертолет, набрав высоту, делает в развороте крен, я почти уверена, что мама отпускает вслух редкое, но сильное ругательство.
Все развивается словно события какого-то боевика - зрелищно и стремительно. Вертолет пересекает расцвеченный огнями ночной город, разрезает молчаливое небо над спящими полями и лентами дорог, и аккуратно приземляется на площадке незнакомого особняка. Суетливые люди тут же обступают нас, осыпают Байгали и Босса заискивающими улыбками и рукопожатиями, и провожают к выстроенному на изготовку кортежу машин, что уже через пару минут срывается с места на бешеной скорости, доставляя нас к ряду заводских зданий, окруженных по периметру высоким бетонным забором.
В этот ночной час здесь неожиданно многолюдно и странно молчаливо. Едва мы выходим из машины, как от одной из групп отделяется мужчина лет тридцати пяти и торопливым шагом устремляется навстречу Матвею.
- Клянусь, Матвей, я ничего не знал! - только и успевает сказать, прежде чем лишается голоса и останавливается, напоровшись на черный взгляд.
