Все довольно страшно и неуютно, но беспокойство за Люкова сильнее меня, и я бегом пересекаю широкий двор и уверенно проскальзываю сквозь мальчишку, огорошив последнего новостью, что перед ним ни много ни мало - названная дочь самого Байгали! Отметив про себя его присмиревший взгляд, как привычную реакцию на присутствие на подобных мероприятиях женщин. Спускаюсь по ступеням, распахиваю тяжелую массивную дверь и застываю на входе в большой ангар, в середине которого, вокруг ярко освещенного круга колышется затаившая дыхание толпа людей.
..
Я вижу его сразу, и непослушные ноги тут же едва не предают меня.
Мой невозможный Люков! На ринге! Один против двоих бойцов! Я никогда не присутствовала на подобных боях, но мне не нужно быть специалистом, чтобы оценить несправедливую расстановку сил и всю серьезность развернувшегося передо мной действия. Я так давно не видела его - кажется целую вечность! - и сейчас прикипаю к Илье жадным взглядом, толкая вперед, словно налитое свинцом, непослушное тело. Не мое, чужое. Такое же нереальное и эфемерное, как вставшая перед глазами картина неравной драки.
Он остриг свои светлые волосы и стал, кажется, еще сильнее. Свободные серые штаны туго перетянуты на гибкой талии темным поясом-кушаком, на широких плечах и спине следы от множества ударов...
- Это его четвертый бой... Четвертый бой! Господи, - убито вздыхает рядом знакомый голос. - Что же я наделал! Будь я вечно проклят, но только пусть мой сын останется цел! И жив! - сипло добавляет, когда Илья жестко встречает плечом нацеленный в него удар и пропускает еще один - скользящий удар ногой в бедро от второго соперника.
Мы встречаемся с Градовым в этом незнакомом зале, как два случайно притянутых друг к другу родных человека, связанные общей бедой. Случайно находим плечами друг друга, и я забываю, что ослушалась его, а он - что оставил меня в машине.
- Илья сошел с ума... - потерянно шепчу, впиваясь пальцами в руку Босса. - Пожалуйста, Роман Сергеевич, нужно немедленно прекратить это!
- Я не могу остановить бой, Женя, это дело чести всех сторон.
Мне не простят этого здешние баи, поставившие на бой деньги, - но мне плевать на них! Мне не простит вмешательства сам Илья. Слишком поздно я принял сына в свою жизнь, чтобы полагаться на его доверие.
- Но, как же так... - изумляюсь я, холодея сердцем. - Его ведь могут покалечить!
- Он дал согласие на бой, Женя. Сам. Нам остается только надеяться, что Илья не решил свести счеты с жизнью, в противном случае он должен справиться.
