- Илья, стой! - я срываюсь с места, сбрасываю с себя чужие руки и вылетаю в круг, не слыша за спиной изумленный окрик Босса. Просто не желая его слышать!
- Осторожно, Женя! Что ты делаешь?! Его опасно трогать в таком состоянии!
Он стоит над поверженным противником, припав на одно колено, и целится сжатой в кулак рукой в разбитое в кровь лицо. Я вижу его холодный профиль, лишенный каких бы то ни было эмоций, кроме решимости, подбегаю к Илье, падаю на колени и обнимаю под каменной грудью, крепко прижимаясь щекой к твердой спине.
- Люков, не смей! Не смей, слышишь!
Его тело так сильно натянуто, что почти ощутимо звенит под моими руками. Под упругой кожей перекатывается шальная сила, отзываясь в мышцах стальной дрожью. Я чувствую, что в этот миг Илье по плечу сокрушить мир. Разнести в пыль, не оставить камня на камне, пусть даже и разбившись о мир самому. Но я не хочу, чтобы он погиб, я так его люблю, и я делаю то, что могу и на что способна. Я приникаю щекой, губами, лбом к его спине и глажу, глажу грудь, плечи, шею.
.. Шепчу, задыхаясь от отчаяния, наплевав на прямые взгляды стольких людей:
- Илья, миленький, не надо! Оставь его, пожалуйста! Вернись ко мне! Вернись...
Я чувствую, как сталь отпускает его. Не уходит совсем, но уступает моему голосу и рукам, скрываясь до поры в сильном теле. Возвращая окаменевшим было мышцам жизнь. Слова даются ему с какой-то внутренней болью, словно горло давно иссохло и разучилось говорить, и оттого только сильнее проникают в сердце.
- Воробышек... ты.
И я еще сильнее даю ему почувствовать свою ласку, притягивая к себе.
- Да, я нашла тебя!
Он разжимает сжатые в кулак пальцы и опускает руку, справляясь с бьющей его изнутри дрожью. Часто и глубоко дышит, усмиряя отпущенное дыхание, поднимает голову, все еще замерев над соперником.
- Я думал, что сошел с ума... Воробышек! - вдруг выдыхает с такой надеждой, что у меня, кажется, щемит сама душа. И снова мои руки гладят его, касаясь затылка и жесткого ежика волос.
- Я здесь, глупый. Здесь! Ну, посмотри, что ты с собой сделал, - слезы застилают глаза, закрывая от взгляда вспухшие кровоподтеки на плечах, но я провожу по коже осторожными пальцами, желая унять, забрать себе хоть чуточку его боли.
- Зачем, Илья? Зачем?!.. - твержу, как заведенная, не понимая подобного выбора. - Ты же мог умереть в этой жестокости!
И он отвечает, не оставляя сомнений в правдивости своего признания. Вставая на ноги и поднимая меня за собой.
- Я хотел.
- Нет!
- Да, воробышек.
