Горец

Определенно он имеет надо мной власть, тело натягивается, чувствую каждый напряженный нерв в ожидании. Содрогаюсь, уткнувшись в подушку, глуша свой стон. Мир за пределами спальни меня совершенно не интересует, сейчас я комета, которая разлетается на мелкие куски.

— Аленка, чумовая ты девчонка, — его шепот обжигает мое лицо, с первым толчком поворачиваю голову в его сторону, ища его губы. Замирает, полностью переключившись на поцелуй, рычу от того, что остановился.

— Давид… — его имя слетает беззвучно. Давид медленно двигает бедрами, смотря мне в глаза, удерживая улыбку в уголках губ.

Какой же он у меня красивый. Пусть и бородатый, упертый, гордый, но безумно любимый.

— Я люблю тебя, горец, — насмешливо признаюсь в любви, он усмехается, подхватывает мои ноги, закинув себе на плечи. Кричать нельзя, у нас спит ребенок. Кровать двусмысленно поскрипывает, простынь сбивается в ногах, подушки слетают на пол. Все на грани, мы вдвоем ходим по канату, не позволяя друг другу слететь в пропасть бушующего океаном оргазма.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍"

"— Боже, я не могу больше… — выдыхаю, ощущая, как дрожат колени. Мы, наверное, всю Камасутру испробовали. Пот течет с нас, как после очень интенсивной тренировки. Падаю на кровать, Давид ложится сзади. Медленные толчки, умелые ласки, покусывание мочки ушка, меня вновь окунают с головой в бурную реку под названием оргазм. Жмусь к мужу. Движения становятся более резче, глубже, его рука сжимает грудь.

Кусает за плечо, прижав к себе так сильно, что мне становится трудно дышать, но не шевелюсь. Минуту мы едины, целы, части одного целого, половинки, нашедшие друг друга.

— Я люблю тебя, — очень тихо произносит Давид, я мотаю головой, ибо мы слишком шумно дышим. Отстраняюсь, поворачиваюсь к нему. Улыбается, очерчивает мои губы.

— Можно погромче?

— Люблю.

— Кого?

— Тебя.

— Кто?

— Ален, у тебя странный метод добиваться ответа на свои вопросы.

— Учитывая, что слышу первый раз…

— Правда? — удивленно приподнимает брови.

 — Я думал, что говорил об этом.

— В такой форме нет, больше завуалированно.

— Но ты ведь поняла?

— Нет, — смеюсь, когда вижу, как Давид сдвигает брови. — Повтори еще раз, — прошу, прижимаясь к его груди, смотря в глаза.

— Я люблю тебя, Сабаева. Услышала? — чмокает в нос, обнимает за плечи. — Мне было сложно. Но однажды понял, ты никогда меня не обманешь, не предашь. Ты не Милана, тебе действительно важны мы: я и Хадя.