Горец

Как ему объяснить, что меня пугает наша разлука? Кто знает, что за это время произойдёт в его голове? В какую сторону его потянет? Я не об изменах. Мы все ещё на расстоянии вытянутой руки после поездки в Москву. Вроде все хорошо, рядом, все как и прежде, но отчуждение незримо присутствует. Я его чувствую каждый раз, когда мы остаёмся наедине. Давид нежен, внимателен, он не ограничивает себя в ласке, но все не то… Нет огня, нет дрожи в его руках от нетерпения, когда стаскивает с меня одежду, секс как обязанность с ноткой удовольствия, но без взрывов в голове.

Я трусливо прячу голову в песок, не поднимаю тему, ни на что не намекаю, довольствуя тем, что есть. Проблема есть, но морально не готова ее обсуждать, тем более искать способ решения.

— Я просто не представляю, как мне жить без тебя, — и это не только из-за отъезда, вообще, мне нужен мой муж. Прежний муж, который пожирал меня одним взглядом, как только наступало наше ночное время, время для нас двоих.

— Тебе так кажется, — вздрагиваю от его слов, ища в нем другой смысл, пытаясь понять, что скрывается за ровным тоном.

 — Алён, ты слишком напряжена. Все хорошо, я вернусь через неделю.

— Ты прав, чёт я накручиваю себя на ровном месте. Неделя пролетит одним махом. Ты сегодня вылетаешь?

— Да. У меня в Москве есть дела, потом во Францию. Что тебе привезти?

— Кусочек Эйфелевой башни, капельку Шанель и половинку французского круассана, — кладу три рубашки, джемпер, джинсы, брюки, несколько пар носков, нижнее белье. Я хорошая жена, но почему на душе так гадко? Почему мне кажется, что если я сейчас его отпущу, не помирившись окончательно, случится что-то ужасное.

Например, упадёт самолёт. Уже новости страшно смотреть.

— Давид, — оборачиваюсь, он стоит возле комода и проверяет свои документы, на меня не смотрит. Видимо долго молчу, потому что поднимает голову, хмурится.

— Что Алён?

— Ты ж вернёшься? Вернёшься к нам? Домой?

— Конечно, вернусь. Что ты себе уже придумала? — делаю шаг в его сторону, как только Давид откладывает папку, подходит ко мне.

Берет моё лицо в ладони и заглядывает в глаза.

— Алён, я вернусь, у меня здесь все: семья, работа, мне ничего не нужно в этой Европе.

— Так зачем ты туда летишь? Останься! — обхватываю его запястья, поворачиваю голову, целую тыльную сторону ладони. Прикрываю глаза, сквозь веки скатываются несколько слезинок.

— Чего ты плачешь? Мне остаться? Ещё не поздно сдать билеты и отказаться от приглашения, — смотрю ему в глаза и вспоминаю свой поступок.