Горец

— Ты, конечно, меня осуждаешь! — вытираю ладонями мокрые щеки. Черт, не хотела плакать, но слезы льются, будто кто-то забыл закрыть кран.

— Я считаю, что тебе не стоило опускаться до ее уровня.

— Но ее слова ты считаешь правдой? Вы ж любите послушных жен? И детей отбираете?

— Не суди человека, не зная его историю. Что ты обо мне знаешь? — Давид раздраженно заводит машину.

— Ты сам ничего не рассказываешь! Каждый личный вопрос ты оставляешь без ответа! Фиктивный брак, от которого требуешь искренности, при этом остаешься закрытым! Я не знаю тебя, но почему-то я твоя жена! Черт побрал! Останови машину! — меня трясет от обиды.

Обида на папу, что все принял и не поинтересовался, к чему такая спешка, почему такая тайна. Обида на маму, что не примчалась из своей гребанной Италии, не спросила, почему у меня внезапно появился муж. Обида на весь мир, потому что я хочу обидеться.

Машина прижимается к обочине, от слез не сразу нахожу ручку от двери, дергаю, а она не открывается. Меня хватают в охапку, пытаюсь вырваться, но руки перехватывают.

С лица убирают волосы. Ничего перед собой не вижу, но вот запах парфюма Давида окутывает меня с головой. Я чувствую его губы на своих губах. Замираю, перестаю дышать. Я вся в поцелуе, в таком нежном, в таком настойчивом. Сдаюсь с потрохами, без боя, без попытки еще показать свой характер. Я внезапно понимаю, что безумно устала и мне хочется прижаться к сильной груди, знать, что меня укроют от любых бурь, защитят от любых угроз.



— Кажется, это единственный способ заставить тебя замолчать и успокоиться, — нежно гладит меня по щеке, дыхание все еще на моих губах.

— Неправда, — мне приятно. Мне безумно приятно вот так сидеть в машине, с припухлыми губами от поцелуя, с мокрыми ресницами, глядя в карие глаза.

— Практика показывает, что правда.

— Просто…

— Просто будь собой, — убирает руки, отодвигается, прикусываю щеку изнутри, не просить же его обратно меня обнять. — Не бери в голову сказанное. И не опускайся до оскорблений, будь выше этого.

— Легко сказать.

— Легко и сделать. Поверь мне, — что-то в его голосе заставляет меня не только поверить, но и внимательно всмотреться в серьезное лицо Давида.

Опять молчание в дороге. Он не заходит домой, так как из-за пробок в городе может опоздать на встречу. Я отпускаю Веру Николаевну, не обращая внимания на ее насупленные брови, иду в комнату Хади. Под ее удивленным взглядом, забираюсь к ней в кровать, включаю мультфильм про Рапунцель, обнимаю малышку.