Горелый магистр

Ни оркестра, ни сцены в зале не было, но работники ресторана поставили звуковую установку, и включили плёнку с записями русских романсов, что в общем вполне соответствовало понятию фоновая музыка.

Александр сидел лицом ко входу, и поэтому сразу увидел людей, вошедших в зал, и начал вставать, когда они начали перестрелку с бериевской охраной. Ребята в охране были профессионалы, но им не хватило буквально пары мгновений, и нападавшие число которых уменьшилось на дух человек, перевели оружие на столик за которым сидел Александр, с генеральным Секретарём ЦК, и женщины, и открыли огонь.

К этому моменту Александр уже выбросил вперёд левую руку, ставя кинетический щит, отсекавший половину ресторана, где сидели люди, от нападавших, и вставая протянул руку Берии.

Тот мгновенно всё поняв, вытащил из кобуры ПМ вложил его в руку Александра, и в свою очередь протянул руку к Нино, куда она вложила свой Браунинг.

А Александр, прошёл через зал, подошёл к щиту в который палили нападавшие надеясь продавить его количеством попаданий, расслабил руку с пистолетом, прикрыл на секунду глаза, вскидывая оружие развеял конструкт.

Три выстрела прозвучали словно очередь, и террористы схватились за пробитые руки, но ещё три выстрела поставили точку в скоротечном бою. Скрючившись на полу, нападавшие пытаясь зажать раны. Оглянулся и поймав дикий взгляд Булгакова, одними губами прошептал: «Рукописи не горят».

— Отличная работа. — Берия подошедший со спины, носком ботинка отпихнул оружие в сторону от лежавших.

— Все трое насмерть, товарищ маршал. — Ответил офицер охраны. — И ещё двое на улице.

— Ясно. — Берия повернулся к Александру. — Пойдём, помянем парней.

— Это ваше, товарищ маршал. — Сашка протянул Макаров Лаврентию Павловичу."

"— Нет, Александр Леонидович. Теперь это ваше.

Елена Сергеевна Булгакова сидела в своём рабочем кабинете, и услышав, как открылась дверь, обернулась чтобы улыбкой встретить мужа, но Михаил почему-то сразу прошёл в зал, и судя по скрипу открыл буфет.

Сердце женщины болезненно сжалось в ожидании беды, и она быстрым шагом прошла в зал.

— Миша? — Окликнула она мужа, стоявшего у тёмного ночного окна сквозь которое были видны лишь скелеты деревьев и пара фонарей.

— Я опять встретил его. — Гулко проговорил Булгаков, держа в одной руке открытую бутылку коньяка, а в другой так и не выпитую рюмку.