Гори для меня, ведьма

Меня предупреждали о нападении, но никто и не подозревал, что оно случится так скоро!

Отец смачно выругался и принялся оттаскивать меня от окна. Тело накрыло странное оцепенение, и мне лишь оставалось механически переставлять ноги, повинуясь его воле. Все происходящее казалось каким-то нереальным. Еще вечером я блистала на королевском балу, а сейчас меня тащат в одной сорочке во вражескую империю, что только что нанесла свой первый удар по сердцу Аэлории.

Как такое возможно, если столица находится едва ли не в центре королевства? С трудом верится, что у врага получилось протащить целое войско незамеченным.

Получается, это дело рук мятежников? Сколько их?

За размышлениями я не сразу заметила, как боль пронзает мое тело. Словно огонь, пожирающий деревья за окном, вдруг перекинулся на мое тело. Чем ближе я оказывалась к двери, тем это чувство становилось все более всепоглощающим. Мышцы одеревенели, сопротивляясь каждому шагу.

Я хрипло рассмеялась, осознав, насколько далеко распространялась предусмотрительность Эйдена.

Уж не знаю, на что она реагировала: на то, что я готова была ослушаться приказа и покинуть комнату, или на мое невольное предательство, но сейчас я явно действовала ей вопреки.

Дверной проем уже совсем рядом. На нас выжидательно смотрят пособники отца, призывая поторопиться. Отец злится и уже буквально волочит мое тело, объятое приступом истерического смеха. Я буквально чувствую, как ему хочется залепить мне еще одну пощечину, но он не рискует.

И правильно. В таком состоянии я уже не отдавала отчета в своих действиях.

Истерика поутихла, уступив место какой-то обреченности. Из двух мужчин, что старательно контролировали мою жизнь, победил Эйден. Его грязные методы не оставляли мне выбора. С первой секунды его присутствия в моей жизни я словно окутана паутиной чужого влияния. И чем больше я трепыхалась, тем крепче оказывался кокон. Да я просто муха, возомнившая себя хищником!

Скинув руку отца одним решительным жестом, я буквально вытолкнула его наружу, прямо в руки ожидавших нас мужчин.

Боль растворилась, словно клятва погладила меня по голове, приговаривая: “хорошая девочка, послушная девочка”. Как я вообще могла согласиться на нее!

— Уходи, отец. Я остаюсь. — Объявила я, не утруждая себя объяснением причин.

— Зарвавшаяся дрянь! — Процедил тот, делая шаг в мою сторону, но тут же наткнулся на невидимую преграду. Ударил по ней, разбивая кулак в кровь. Его лицо исказилось от гнева, на лбу вздулась венка и быстро-быстро запульсировала.