Горячая линия

— Я помню! — всхлипнула она и шагнула вперед, подслеповато щурясь.

— Варечка! Девочка, ты прости нас…

Мать стиснула Варю в объятьях и тихо заплакала.

— Ну, что вы, Наталья Семеновна.

Смутившись, Варя похлопала мать по спине и бросила на Захара растерянный взгляд. Она будто беззвучно спрашивала у него, как ей быть? Но что тут было ответить? Он и сам слабо представлял, как надо.

— Мы же не знали… Не верили!

— Ну, что уж теперь? Зато сейчас знаете. Пожалуйста, не расстраивайтесь.

— Да разве я расстраиваюсь? Это же все от счастья.

Дай-ка я на него посмотрю… Ничего ведь из-за слез не вижу.

Варя подняла засмущавшегося Макса на руки.

— Пойдешь к бабушке?

Макс проказливо улыбнулся. Раскрыл объятья и, полностью довольный жизнью, перекочевал из рук в руки. Захар сглотнул.

— Господи, сынок, он же вылитый ты! Как будто под копирку.

Мать изо всех сил боролась со слезами. Стискивала Макса в руках и целовала, целовала, целовала… Снова и снова. Делая как раз то, что он сам хотел и не мог себе позволить. Отнюдь не потому, что стеснялся проявления чувств.

Но от страха, что их не примут.

— Ну, все! Фатит! — заявил шепеляво Макс и завозился в руках бабушки. Женщины рассмеялись. Да и Захар улыбнулся, с жадностью за ним наблюдая. Испытывая какую-то сумасшедшую гордость от того, что он у него такой… Какой — он точно не знал. Но был уверен, что Макс — самый лучший мальчик на свете."

"— Захар…

Он резко повернул голову на звук своего имени. Пожалуй, со дня их новой встречи это был первый раз, когда Варвара его позвала.

За то время, что они были не вместе, изменилось многое. Но то, как она произносила его имя… как только она его произносила, осталось прежним.

— Что?

— Ты бы познакомил их с папой прямо сейчас. Пока Макс в хорошем настроении. Он может закапризничать в любой момент.

Отрывисто кивнув, Захар подошел к сыну. Не зная, как себя с ним вести, просто протянул ладонь.

— Хочешь познакомиться с дедушкой?

Макс особенного энтузиазма не высказал. Но за руку его все же взял. Вместе они вошли в палату.

Отец лежал неподвижно и уже с трудом говорил. Но вполне осознавал происходящее. В его мутных глазах стояли слезы. Захар нисколько не сомневался, что тот уходил счастливым…

Похороны он помнил смутно. Горе ослепило. Захар что-то делал на автомате, отдавал необходимые распоряжения и принимал соболезнования, а сам мечтал о том, чтобы все это поскорее закончилось. Чтобы он, выполнив долг, мог спрятаться ото всех. И втихую, как раненый зверь, зализать свои раны.