– Кто-то богу свечки ставит, молится о чуде, а эти… – ответил женский.
– И ведь ничего не бывает, и дети здоровые, – откуда-то из угла палаты вставил третий.
– Потому что с чувством и под кустом, – с усмешкой добавил мужчина…
В больнице Эля пролежала больше месяца. Казалось, что она здорова, Маргарита Павловна специально её не выписывает. Врач объясняла ей про законы, про регистрацию по месту жительства для ребёнка и неё, про пособие, какие справки получить, куда отнести, заставляла записывать, как Дамир когда-то.
– Глупая ты, глупая, – говорила она. – Не понимаешь, что он, – Маргарита Павловна приложила руку ко вдруг округлившемуся животу Эли, – твоё спасение. Пропадёшь же, глупая.
– На что я жить буду?.. – плакала девушка.
Действительно, на что? Деньги, что взяла Эля у эби и Дамира, тратились, притока новых не было. Наденька, было, заикнулась, мол, можно заработать на состоянии Эли, за секс с беременными извращенцы хорошо платят. С внешностью Эли можно на полноценный декретный отпуск заработать… но быстро осеклась.
– С её везением, она и беременная залетит, – хихикнула Женя. – Держись, в обиду не дадим!
Не дали. Эля хорошо доходила беременность, лишь яблок ела очень много, живот пучило иногда, но Маргарита Павловна не ругалась. Только вот растущий живот Эля воспринимала словно отдельно от себя. Тим был ей родным, любимым, желанным, иногда она даже думала - хорошо, что увидела его… Правда, тут же прогоняла дурацкие, эгоистичные мысли. Ради удовлетворения собственного эго нельзя мучить даже котят, не то что детей.
А растущий в её животе ребёнок был инородным. Чужим. Права Маргарита Павловна, кошка она блудливая.
И родила как кошка. Быстро, совсем не больно, лишь самую капельку. Эля запомнила только удивление, когда ей показали красного младенца со стороны попы и того места, по которому видно – девочка. Она ждала, когда ей скажут про патологию, заберут дочку, но её положили на грудь, заставили Элю держать горячее тельце, одобряюще улыбались, говорили, что девочка – вылитая мама, только рыжая, как огонёк.
Позже Эля сидела в палате с такими же мамами, и тут же находились прозрачные люльки для новорождённых, запелёнатых в тугие кульки. Элин кулёк некрупный, всего-то два килограмма восемьсот грамм, щекастый, рыжий и самый спокойный. Она посмотрела на него, взяла на руки, кулёк зашевелился. Ставшая светленькой мордашка сморщилась, готовясь заплакать, потом приоткрыла немного отёкшие глаза, покосилась в сторону и снова уснула.
