Зажмурилась, вцепилась в плечи Равиля, ожидая лавину боли, но почувствовала лишь небольшую ломоту и непривычную тяжесть.
– Потерпи, – услышала она, вглядываясь в лицо мужа. Капелька пота застыла на лбу и шее, до неё Карима дотянулась, слизнула, оставляя поцелуй, вызывая протяжный стон и аккуратное, бережное движение бёдер.
Писк недовольства, а потом и робкие стоны удовольствия поглотил поцелуй, совсем другой, отчаянно мужской, алчущий, острый. Карима обняла за шею Равиля, выдохнула и расслабилась окончательно, позволяя себе почувствовать все оттенки первой брачной ночи, отдаваясь умелым движениям мужа и собственному восторгу от происходящего.
Позже встречали рассвет, сидя на палубе. Карима куталась в плед и объятия Равиля, накинувшего рубашку, игнорируя пуговицы. Первый рассвет их новой, счастливой семейной жизни.
Проснулась девушка от яркого луча солнца, бившего из иллюминатора по лицу и по постели внутри каюты, и настойчивых ласк мужа. Улыбнулась, замерла, впитывая совсем другие ощущения.
Правильности, своевременности происходящего. А потом и удивления от бесстыдных действий Равиля… впрочем, ведь он её муж, её мужчина. Он имеет полное право на её тело. А она – на его, вот только наберётся опыта…
Вдруг опалило понимание, что будет, если она забеременеет в медовый месяц. Карима хотела детей, мечтала о них, всю жизнь знала, что у неё будет семья: муж и не меньше троих детей. Но сейчас, вкусив плотского удовольствия, стало жалко его лишаться.
– Разве ты не хочешь детей? – мягко улыбнулся Равиль, смотря в глаза Кариме.
– Хочу, – честно сказала она. – Но…
– Всё будет хорошо, верь мне, – будто понял её сомнения и развеял одним предложением тучки над головой жены.
Карима верила.
Верила все годы совместной жизни. Верила, когда накатила небывалая паника при первой беременности – подростковые страхи, связанные с рождением и смертью Тима, выпорхнули наружу, зацвели колючим чертополохом, заставляя зубы стучать от паники, а руки бесконечно убираться, натирать и отмывать только-только построенный дом, борясь с видимой только ей пылью после ремонта.
Верила, когда Равиль спокойно сказал, что будет присутствовать при родах первенца. Первым взял его на руки и переложил на грудь Кариме. Точно так же было со вторым их сыном. Верила всегда, во всём, в самой крошечной мелочи и огромной, неразрешимой проблеме.
