Но с другой стороны… Ведь он же хочет меня на самом деле. Это очевидно. А раз так, разве в моем поступке будет что-то дурное? Сейчас не возникнет тех сложностей и тяжелых последствий, которые были бы неизбежны при других обстоятельствах. Назавтра Данте наверняка ничего не вспомнит. Этот случай никак не испортит наших отношений. Я не стану питать ложных, изнуряющих душу надежд. И, во всяком случае, сейчас он точно не смотрит на меня как на рабыню. Исключительно как на предмет страсти.
– Данте, ты же буквально сегодня пытался выставить меня вон из бани, – со стоном напомнила я, когда его губы в очередной раз блуждали по моей шее.
– Разве? – прошептал он, предпринимая попытку стянуть с меня платье. Я сопротивлялась. – Это потому, что я чертов идиот. А ты – красивая, обжигающая холодом льдина.
Льдина? Я даже невольно обиделась на такие слова. Да это он – настоящая глыба льда! Именно таким было сравнение, которое пришло мне в голову, когда я впервые его увидела. Именно он начисто игнорировал меня как женщину все эти недели.
И сейчас в нем тоже говорил всего лишь дурман. И именно поэтому я обязана его оттолкнуть. Было бы унизительно и бесчестно поступить по-другому…
И я перестала удерживать платье. Будь что будет. Возможно, я тысячу раз пожалею об этом. Но не сейчас.
Данте шумно выдохнул, когда мое платье оказалось на полу. Его руки и губы заскользили по моему телу, не спрашивая моего мнения на этот счет. Тело отзывалось почти что болью, захлебываясь от нахлынувших на него ощущений.
Я стянула с Данте камзол. Попыталась расстегнуть пуговицы его рубашки, но из-за его собственных действий сосредоточиться на этом было просто нереально. Пуговицы буквально выскальзывали из пальцев. Наконец, расстегнув всего две или три – на что, казалось, ушла целая вечность, – я вдруг сообразила, что можно обойтись и без этого процесса, после чего рывком стянула рубашку через голову. Данте – так и быть – на миг оторвался от моего тела, чтобы высвободиться из рукавов, но его пальцы не удерживались на расстоянии от моей кожи ни секундой дольше.
– Подожди. – все-таки прошептала я.
Но Данте и не думал ждать, а я и сама уже не понимала, зачем это говорю. Задыхаясь, принялась исследовать губами его собственную смуглую кожу. Перед глазами снова проскользнул короткий шрам. А потом Данте преодолел последний разделяющий нас барьер, и мир просто растворился.
Я зажмурилась, откидываясь назад и впуская его в себя.
