Лучше скажи, как тебе Любый?
Она прерывисто вздохнула, высморкалась и произнесла вполне спокойным голосом:
– Очень приятный, солидный. До сих пор неловко перед ним за мою глупую бабью реакцию на поросячий визг.
«А вот он ни малейший неловкости не почувствовал, когда заперся у меня в кабинете, да еще соврал, будто ты ему позволила, – подумал Галанов и представил комично-жалобную рожицу Вики: “Только папе не говорите, в случае чего, валите все на маму…”»
– Тебе он вроде тоже понравился? – Оксана Васильевна зевнула.
– Вы так долго с ним говорили.
– Мы оказались давними знакомыми. Он вырос в Горловом тупике.
– Ой, надо же как интересно!
«Ничего интересного, – заметил про себя Галанов, – но все-таки лучше, чем слушать бесконечные претензии к дочери и жалобы на покойную няню».
– Я его не узнал, конечно, столько лет прошло. Мы редко встречались, мельком. – Он погладил жену по волосам. – В детстве я его не замечал, он младше года на три. Бегал по коридору какой-то шпендрик.
Его папаша пил крепко, лупил мать, Антонину Ефремовну. Вот ее помню хорошо. Совсем простая женщина, уборщица.
– Уборщица? Глядя на него, не скажешь… Ну, дальше!
– После войны я там прожил всего три года, потом переехал к тебе на Бауманскую.
– Ты в Горловом очень часто бывал, иногда на ночь оставался.
– Потому что папа тяжело болел. Когда он умер, мама стала болеть и глохнуть.
– Ох, не напоминай, ужасно все это было, – она шмыгнула носом, – лучше про Любого расскажи.
После войны он чем занимался?
– Он служил в Органах. Из Горлова переехал в казенную квартиру, приходил в гости к матери. Дослужился до майора. Весной пятьдесят третьего его, конечно, турнули.
– Почему – конечно? Уральца вот не турнули, наоборот, продвинулся, дослужился до генерал-майора.
– Уралец продвинулся, а Любого турнули, и он вернулся в Горлов. Он производил тогда странное впечатление. – Вячеслав Олегович снял очки, выключил лампу на своей тумбочке. – Все, Ксанчик, давай спать.
– Погоди! – Она приподнялась на локте. – Что значит – странное впечатление?
– Ни с кем не здоровался, ни на кого не смотрел. Какая-то болезненная бледность, отечность, щетина. Я грешным делом думал: сломался человек, запил.
– Еще бы, судя по всему, досталось ему крепко. – Оксана Васильевна сочувственно вздохнула.
– Нет, он не пил. Антонина Ефремовна говорила, он много вкалывает, готовится поступать в институт, на курсы ходит.
