Он хлопнул Влада по плечу:
– Из тех, кто выезжал в Нюрнберг? Из тех, у кого официальный статус не соответствует авторитету?
– Так точно, товарищ генерал!
* * *Надя не заметила, как подъехали к дому, и спохватилась:
– Ой, Боба!
– Давно спит, главное, не разбудить, – зевнув, проворчал Семен Ефимович.
Боба боялся темноты. Он лежал на кухонном диванчике в позе эмбриона. Были включены все электроприборы, кроме утюга и пылесоса. Тихо потрескивал телевизор. Вещание давно кончилось, на экране мигали серые полосы.
На столе, вокруг открытой кастрюли с остатками супа, валялись хлебные корки и мандариновая кожура. На полу белели в лужице чая осколки чашки.
– Моя любимая, – прошептал Семен Ефимович.
– Что будем делать? – Надя тоскливо оглядела кухню.
Оставлять всю эту грязь до утра не хотелось, но еще меньше хотелось будить Бобу, а прибрать бесшумно вряд ли получится.
Семен Ефимович на цыпочках подошел к мойке, взял веник и принялся подметать. Надя держала совок. Осколки звякнули, Боба резко вскочил, выпалил:
– Нет! Я не сплю!
– Погоди, не прыгай, поранишься, – предостерег Семен Ефимович.
Боба послушно поджал ноги в дырявых носках, пару минут сидел молча, таращил сонные глаза. Надя выкинула осколки в мусорное ведро, принесла тапки для Бобы.
Семен Ефимович понюхал содержимое кастрюли, сморщился:
– Эх, Боба, Боба!
– Пропал супчик? – спросила Надя.
– Скис, разумеется. А я рассчитывал съесть его завтра на обед. – Он понес кастрюлю в туалет, ворча: – Неужели трудно в тарелку налить, потом в холодильник поставить?
– Тогда тарелку и половник пришлось бы мыть, – мрачно возразил Боба, слез с дивана и вырвал у Нади тряпку.
– Я сам!
Протирая клеенку, он опрокинул сахарницу и сшиб на пол вазочку с мармеладом.
– Боба, уймись, мы все очень устали, завтра рано вставать, – Надя взглянула на часы, – то есть уже сегодня.
Он застыл с тряпкой в руке.
– Извини, я виноват, насвинячил, но тут такое творилось, такое! – Он помолчал и продолжил страшным шепотом: – Они звонили пять раз по телефону и копошились под дверью.
Я не брал трубку, не подходил к двери. Они видели свет в окнах, не могли не видеть, а все равно лезли во все дыры. Ясно, это очередной этап, новая тактика, теперь они не успокоятся, пока не добьются своего.
– Боба, о ком ты говоришь? – кашлянув, спросил Семен Ефимович.
Надя быстро взглянула на отца:
– Ты что, не понимаешь?
Семен Ефимович охнул и болезненно сморщился, будто с размаху наткнулся на острый угол.
