Внизу надпись: «Знаком ли вам, товарищ Ласкина, буржуйский запах Ананаскина?»
– Разозлились и выругались, – повторил Влад. – На кого? Имя и фамилию назовите.
Она оставила в покое свои руки, откинула волосы с лица. Она больше не щурилась, привыкла к яркому свету. Надо отдать ей должное, она мастерски изображала наивное изумление, растерянность. Окажись на месте Влада непосвященный, обязательно бы ей поверил. Но Влад видел ее насквозь. Под жалкой оболочкой беспомощной запуганной девочки скрывался оборотень.
Хитрая наглая тварь бросала ему вызов, использовала свой гипноз, буквально на глазах превращалась в Шуру. Тот же взгляд исподлобья, такая же тонкая шея. Он зажмурился, тряхнул головой и услышал:
– Я не знаю, как его зовут.
– То есть вы с ним не знакомы?
– Нет.
– Незнакомый человек берет ваши тетради, пишет вам послания. Он что, залезал в вашу сумку?
– Нет.
– Значит, вы сами давали ему свои тетради?"
"– Нет.
Она смотрела ему в глаза. Он сжал кулаки под столом.
Тупой забойщик типа Гаркуши давно уж взбесился бы, плюнул на все приказы и сделал бы из нее освежеванную тушу. Возможно, именно этого она и добивается. Ее задача – сорвать открытый процесс, пусть даже ценой собственной жизни. Она механизм, а не организм. У механизма инстинкта самосохранения нет.
Влад сглотнул, досчитал до двадцати и произнес мягким приглушенным голосом:
– Что-то вы совсем запутались, Надежда Семеновна. В сумку к вам он не залезал. Сами вы ему свои тетради не давали.
Каким же образом они попадали к нему в руки?
– Ну, наверное, на переменке. Если следующая лекция в той же аудитории, тетради обычно остаются на столах, их никто не убирает.
– Ладно, допустим. Почему же вы терпели выходки этого неизвестного пачкуна? Почему не пытались выследить его, установить личность и написать заявление в комсомольскую организацию?
– Зачем?
– Вы же сами сказали: «Мне надоело, я разозлилась и выругалась».
– Да, разозлилась и выругалась, но не писать же донос на человека! Он же не преступник, просто дурак.
– Не преступник, – задумчиво повторил Влад, встал и прошелся по кабинету. – И себя вы, конечно, преступницей не считаете и своего отца тоже?
– При чем здесь мой отец?
Влад стоял у нее за спиной, лица не видел, но заметил, как она вздрогнула при слове «отец», почувствовал волны напряжения, которые от нее исходили, и понял, что попал в точку. Впрочем, давить пока не стоило.
