— Кстати насчет актера… Ты с Андрюхой в Москве не виделась?
— Виделась. Ну и что?
— Бусь, не советую!
— Это мое дело.
— Ну безусловно, только…
Но тут появилась Полина:
— Ой, Вень, а я не слышала, как ты пришел! Привет!
— Привет! Погоди с поцелуями, дай поесть!
— А что ты тут ешь, пахнет вкусно.
— Яичницу с кабачком.
— Мам, я тоже хочу!
— А фигура?
— Ну один разок можно."
"— У меня кабачка больше нет.
— А с помидором?
— Это можно, но…
— Мамочка, я сама сделаю. С помидором и с черным хлебушком!
— Черт бы вас побрал! — воскликнула я.
— У меня нет такой железной воли — смотреть, как вы тут трескаете…
— Поешь, Бусенька, подобреешь.
Все закончилось неприличной обжираловкой. Из холодильника была извлечена еще банка шпрот, плавленый сыр с грибами и давно купленная, но забытая коробка французской брынзы. Наконец Полина наелась и стала клевать носом.
— Немедленно ступай спать! — распорядился Венька. — Нет ничего ужаснее вида обожравшейся сонной школьницы.
— Гимназистки! — поправила Полина.
— Тем более! Обожравшаяся гимназистка — гадость какая!
— Сам дурак!
— Буська, кто так детей воспитывает? Ужас какой-то!
— Поль, иди спать!
— Да ладно, иду. Вы тут будете какие-нибудь интересные вещи обсуждать, а мне, между прочим, завтра уже не надо в школу!
— Иди-иди, а то заснешь тут, а я тебя уже не подниму после такого ужина, — смеялся Венька.
Она смерила его величественным взглядом:
— Слабак! — и удалилась.
— Эта себя в обиду не даст, — хмыкнул он. Встал, закрыл дверь, подошел ко мне, обнял:
— Бусечка, ну не надо… Андрюха не твой кадр.
— Мой. Он как раз мой кадр. Лариска, эта сволочь, распространяет о нем всякие гадости, а он ранимый…
— Какие гадости?
— Она мне сказала, что он импотент.
— А он не импотент?
— Нет, конечно, с ума сошел?
— Ага, ты уже убедилась. Понятно.
— Вень, а скажи… Он говорит, что его часто в жизни предавали. Это правда или он просто мнительный?
— Бусь, ну я не так детально знаком с личной жизнью артиста Дружинина. Но баб у него было море.
Наверняка попадались и суки. Да хоть бы та же Ларка.
— А вот он как-то сказал, что лежал в больнице, долго…
— Ну и что?
— Что с ним было?
— Тяжелая депрессия. По-моему, я тебе говорил об этом.
— Я не помню.
— Имей в виду, у него кошмарный характер и уж для семейной-то жизни совершенно непригодный.
— Ты-то откуда можешь это знать?
— Буська, ну актеры вообще народ такой… А я? Сколько я нарывался? Думаю, не потому, что я такой прекрасный, а бабы все суки.
