Да ничего, Буська, я хоть отдохну в аэропорту. Ты даже вообразить не в состоянии, что я провернул за последние дни. Сам себе не верю. Ой, Буська, как хорошо, что ты с нами едешь, по крайней мере свой, родной человечек!
— Ненавижу слово «человечек»!
— Ладно, человечище.
— Венька, а если я провалюсь?
— Ты не провалишься.
— А если все-таки?
— Замолчи, дура!
— Спасибо тебе!
— А что, я, по-твоему, должен тебе поддакивать? Да, сестренка, ты непременно провалишься. Даже слышать об этом не желаю! И потом, я убежден, что все будет отлично.
А вообще, перестань. Ты увидишь дивную страну, будешь купаться в Средиземном море, наслаждаться солнышком, фруктами. Ты любишь арбузы, а там сейчас полно арбузов, и они, представь себе, без косточек.
— Как — без косточек?
— А вот так! В еврейских арбузах нет косточек! Ты только вообрази: встанем рано утром — и на море! А потом завтрак, а на завтрак арбуз! И только вечером спектакль!
— Венька, а что ты наврал моей начальнице?
— Сказал, что у тебя на сиськах какая-то экзема, а ты замуж собираешься.
— Почему — на сиськах? — засмеялась я.
— Ну чтобы к свадьбе зажило! Да какая теперь разница?
— Действительно, никакой! — вдруг облегченно рассмеялась я.
Мы еще ехали по Москве, а я уже не так смертельно боялась. В самом деле, никто не освистает Гордиенко! И потом, я ведь и правда неплохо пою! Конечно, разговоры о том, что мне якобы ничего не надо играть, сущая ерунда. Мне надо играть. Не бог весть что, конечно, но все-таки.
И Юрий Митрофанович сказал, что у меня получается, особенно с новой прической. Он сумеет меня подбодрить в нужный момент. И в конце концов, спектакль еще только завтра вечером! А пока буду жить! Зачем умирать раньше смерти? Да и Венька тоже не совсем идиот. Он понимает, что я ничего не умею, и будет меня поддерживать. Мы ведь с ним родные, близкие люди и с детства дружим. Не могла же я его подвести. А главное — у меня напрочь исчезло уныло-депрессивное чувство, что я сама себе надоела.
Напрочь! Я сейчас была интересна сама себе. Что еще я могу выкинуть?
Разумеется, мы приехали первыми.
— Черт, как жрать охота! — простонал Венька. — Я не завтракал, но тут такие цены, что несварение желудка обеспечено. Вот фигня!
— Дать тебе денег?
— У меня есть. Просто выложить пятьсот рублей за кусочек пережаренной куриной ножки не позволяет совесть. Ничего, я потерплю.
— Тогда съешь шоколадку.
