А вот Венька, наверное, так не смог бы. Но он и моложе Гордиенко насколько… Мне стало так легко при мысли, что я не влюблена в женатого и сильно немолодого Гордиенко, и я сразу вспомнила загорелые, стройные ноги Златопольского.
— Буська! — раздалось с берега. — Вода теплая?
— Очень!
Венька подплыл ко мне, отфыркался и, хлопнув ладонью по воде, обрызгал меня.
— Фу, дурак!
— Ну привет, кузина, как вчера сходили в ресторанчик?
— Клево!
— Что наш Митрофаныч?
— Улет!
— Ухаживает?
— Нет.
— Ладно врать-то! Он ни одной юбки не пропускает!
— Так я же в брюках!
— Ладно, поскольку ты все-таки мне родственница и выручила меня, я не стану говорить, что ты дура.
— Да и сказал бы, я бы не обиделась, потому что только полная, законченная идиотка могла согласиться на такую авантюру!
— Знаешь, у тебя в глазах нет паники… Странно, раньше она была, еще какая… Признайся, Буська, ты переспала с Митрофанычем?
— Какая пошлая идея!
— И все-таки?
— Полькой клянусь!
— Странно, я же вижу, он явно положил на тебя глаз.
На это я отвечать не стала. Не буду же я рассказывать, что Гордиенко вчера слегка дал мне по носу, объяснив, что это всего лишь игра. А я не обиделась, а только обрадовалась, но, кажется, не подала виду.
Венька дважды доплыл до волнореза и обратно.
— Буська, давай научу тебя нормально плавать. Ты не правильно дышишь. Научишься правильно дышать, сразу сможешь дальше плавать.
— Научи!
— Обязательно, только не сейчас. Умираю с голоду.
Когда мы уже уходили с пляжа, навстречу нам попался Дружинин, небритый, мрачный, весь какой-то не выспавшийся.
Он молча поднял руку в знак приветствия и поспешил к воде.
— Какой противный!
— Да нет, он хороший парень, просто встал рано. Это мы с тобой жаворонки, а он сова.
— По-моему, актер по определению не может быть жаворонком. Вы же никогда рано не ложитесь.
— Нет, но я встаю все равно рано. Мне достаточно пяти часов сна.
* * *И вот это свершилось! Мы сыграли свой спектакль, и успех был явным и несомненным. Правда, за час до начала Гордиенко, пошептавшись с Венькой и Оскаром, объявил, что мы играем нашу пьеску первыми.
Потом он объяснил, что боялся, как бы я не перегорела. И, по-видимому, был прав. В дальнейшем мы будем играть последними, как предполагалось с самого начала. Рассказать, что я почувствовала, пока играла и когда выходила на аплодисменты, не могу. Просто не помню, это как будто происходило не со мной.
— Буська, я уже позвонил Польке, — шепнул мне Венька.
