— Сбегаем, конечно! — решительно ответила я. Почему бы и нет?
После завтрака мы как ни в чем не бывала отправились в ювелирную лавчонку. Зга был крохотный закуток, сплошь завешанный недорогими, но красивыми украшениями из серебра, меди и мельхиора. Древняя, лет под девяносто, старуха обрадовалась Ларке как старой знакомой и на ломаном русском стала расхваливать длинные серебряные серьги, действительно очень эффектные. Я бы и сама от них не отказалась, но у меня для них не хватало роста. И я принялась разглядывать браслеты, чтобы осуществить наконец свою давнюю и навязчивую идею.
Выбор был большой.
— Давай, дева, я поставлю тебе серьги, и ты видишь сколько красиво…
— Красиво, да, — согласилась Лариса, — но я не люблю такие замки. У меня от них уши болят.
— Проблема нет. Я менять замки, но ты не правильно, это хороший французский замки…
— Они мне неудобны.
— Хочешь такой? Совсем простой? Пусть! Сейчас сделаю.
И старуха с потрясающей для ее возраста сноровкой поменяла замки на сережках.
Заметив мое восхищение, она с довольным видом кивнула:
— Я старый ювелирка, тут половина моя работа! Этот браслетка тоже.
— Вы из России? — спросила я.
— Нет, я из Румынии. Но я знаю двадцать языка. Немножко, но знаю. Ты хочешь эта браслетка?
— Да. И еще вот эти три…
Я надела все четыре браслета на одну руку, и мне страшно понравилось.
— Хорошо. Только надо еще одна! — Старуха вытащила из ящика браслет с висюльками.
— Поставь это тоже! Вот теперь красота!
И действительно, теперь было то, что надо!
— Все берешь?
— А сколько это стоит?
— Ты много берешь, я делаю тебе скидка!
Она взяла с меня совсем недорого за такую красоту.
— Господи, какое счастье в таком возрасте еще работать! — воскликнула я.
— Я без работы никогда не стою. Мне уже девяносто один год, и я была в гетто.., умирала там.. И моя сестра думать, я умер, все думать, я умер. А я все живу. И мне еще не надоело!
Она была завита, крашена хной, на губах яркая помада.
Мы сердечно с ней простились.
— Чудо, а не старуха, правда? — сказала Лариса.
— Да. О такой старости можно только мечтать.
— Да ну… Старость, даже такая, ужасна! Не хочу стариться!
— Сколько тебе лет?
— Двадцать семь.
— О! Тебе еще рано о старости думать. Сейчас она была милой, нормальной, и я вдруг засомневалась: неужели это она хотела мне напакостить?
— Давай кофейку выпьем, а? — предложила она.
— Давай.
Мы зашли в маленькое кафе. Там работал кондиционер, и было прохладно.
