Лизавета проворно распахнула створки, и Елисей загнал повозку на подворье. Выгрузив механизм в сарай, он быстро провел инструктаж по пользованию и, попрощавшись, начал выводить свой выезд на улицу.
– А сколько ж мне денег за пользование просить? – выскочила следом за ним вдова.
– Да сколько захочешь, – растерялся Елисей, но потом, вспомнив, что она может оказаться и неграмотной, добавил: – Назначай так же, полушку. Тогда те, кто к тебе ближе, к тебе и ходить станут. Чего за одну цену вдаль ноги бить?
– И верно, – обрадовалась вдова.
Разделив, таким образом, рынок, Елисей попрощался и, усевшись на козлы, тряхнул поводьями. Привезя бабку домой, он распряг коня и, потирая разнывшийся бок, устало спросил, присев рядом с ней у крыльца:
– А чего это Лизавета так вскинулась-то? Чего я не так сделал?
– Так она дуреха решила, что ты за махину ту с нее лаской плату потребуешь. А она рода казачьего, старого. Ей о таком и думать невместно. Да и деткам о матери такое знать непотребно.
– Да уж, никогда мужик бабу не поймет, – философски протянул парень. – Вот и делай после этого добро. Ты по делу, а тебя коромыслом по хребтине.
В ответ Радмила звонко рассмеялась.
– Не боись, казачок, – успокоившись, заверила бабка. – Ежели ты к бабе с добром да лаской, то она про коромысло и не вспомнит.
– Ага, что под руку подвернется, тем и отоварит, – в тон ей отозвался Елисей.
– Ох, уморил, – снова расхохоталась бабка. – Молод ты еще, чтобы о таком судить. Вот влюбишься, тогда сам все поймешь.
Любящее сердце, оно само все наперед знает. И беду завсегда чует.
– А как быть, ежели без любви? Ежели родители сами сговорились? – с интересом спросил Елисей.
– А вот тут от двоих все зависит, – вздохнула бабка.
– Это понятно, – кивнул парень. – Но ведь если любви нет, то и семьи доброй уже быть не может.
– Отчего ж, – покачала Радмила головой. – Ежели молодые в уважении да добре живут, то и любовь появится. Главное, чтоб друг дружки держались да заветы старые не забывали.
Высунувшаяся из дома Марья позвала их к столу, и разговор увял. После ужина парень вернулся к своим чертежам и просидел за ними до самой темноты. А утром, сбегав в комендатуру, попросил штабс-капитана отправить его чертежи с сопроводительной запиской на адрес лавки ювелиров. Иронично хмыкнув, комендант просто выдал ему подходящий конверт, велев написать адрес и оставить письмо у дежурного, сообщив ему, что это приказ коменданта.
