Город и его ненадежные стены

Кофе, поданный в простой белой чашке, был горячим, крепким и немного горьковатым, а черничный кекс - мягким и свежим. Через десять минут холод, пронизывавший меня до глубины души, совершенно исчез.

- Если вы закажете еще кофе, это будет всего за полцены, - сказала женщина за стойкой.

- Спасибо, но не нужно, - ответил я, - Кстати, черничные кексы у вас просто отличные.

- Они очень свежие, из пекарни за углом.

Я расплатился, стряхнул с колен несколько крошек от кекса и вышел из кафе. Женщина в клетчатом фартуке за прилавком улыбнулась мне на прощание.

Это была теплая улыбка, очень подходившая к такому солнечному зимнему утру, а не просто дежурная улыбка вежливой сотрудницы.

Хозяйке на вид было около тридцати пяти лет. Стройная, с приятными чертами лица, хотя и не красавица. На ней был легкий макияж. Она легко могла бы выглядеть моложе, если бы захотела, но, видимо, не слишком заморачивалась на этот счет. Мне это понравилось.

«Знаете, я только что был на кладбище. На могиле человека, который еще по-настоящему не умер», - чуть было не сказал я ей, когда мы прощались.

Мне хотелось кому-нибудь рассказать об этом. Кому угодно. Но я, конечно, не мог этого сделать.

43

В тот вечер я, как обычно, лег спать около десяти вечера. Но заснуть никак не получалось, что со вообще-то мной случается редко. Обычно я засыпаю сразу, как только ложусь. У изголовья всегда лежит книга, но я редко ее открываю. И почти всегда просыпаюсь сразу, как только светает. Возможно, я просто родился под счастливой звездой.

Ведь я столько раз слышал, как люди жалуются на бессонницу.

Но в ту ночь я заснуть почему-то не мог. Возможно, был слишком взволнован.

Чтобы заполнить пустоту в голове, я закрыл глаза и стал вспоминать могилу семьи Коясу. Простое надгробие из безукоризненно гладкого, блестящего камня, с выгравированными на нем датами рождения и смерти трех членов семьи. Вспомнил маленький букет, который принес с собой, пронзительное щебетание птиц, порхавших в ветвях деревьев и ведущие к храму скользкие обледеневшие ступени.

Я представлял эти образы один за другим, как будто просматривал слайды.

И тут ни с того ни с сего, так внезапно, будто птица выпорхнула из зарослей у моих ног, я вспомнил название стандарта Коула Портера, который услышал в кафе возле вокзала: «Just one of those things». И его мелодия зазвучала в моей голове, повторяясь снова и снова.

Электрический будильник на тумбочке показывал половину двенадцатого.