Город Ящерров: Венилакриме

Ещё в детстве, слушая наставления старших его рода, он получил совершенно другое представление о любви. Глупое, по сути, представление. Будто его избранница всенепременно окажется идеальной. Потом наступил черёд работы, напряжённой и раздирающей мозги, но вот это детское восхищение в предвкушении столь важного чувства не исчезло.

Ему надоело одиночество, осточертели встречи с уважаемыми семьями, где родители надеялись, что именно их дочь окажется «той самой».

Ему нужна Венилакриме.

Хвост дёрнулся. Двери кабинки распахнулись, выбрасывая его на нужный этаж.

Действительно, тем утром Руанн был в отвратительном настроении. Все проблемы навалились на него в одночасье — бунтовщики нарываются, терции требуют новых прав, Лин начинает подозревать…

…Вечер после приёма они провели в гробовом молчании. Руанн на некоторое время был вынужден оторваться от подозрительно спокойной Лин — долг требовал проводить гостей. Когда зал опустел, он сразу же вернулся в спальню. В их общую спальню.

Велинакриме сидела в кресле, спокойная и задумчивая.

Отстранённая.

В комнате было темно. На улице — фонари. Они отбрасывали на окна тени, похожие на причудливых уродцев, одновременно до одури красиво подчёркивая строгий профиль его избранницы.

Руанн подошёл к ней. Захотелось сломать эту отстранённость. Разрушить барьеры.

Он протолкнул свою ногу между её ног. Лин продолжала сидеть в кресле, но глаза вспыхнули ярким жёлтым цветом — то ли отблеск уличных огней, то ли померещилось.

Наклонился и больно впился в её губы.

Хотелось выпить её всю до капли. Наказать за то, что думает по-своему. Не ценит того, что получила так легко, не прилагая усилий, просто потому, что он, судья, её выбрал.

…Только вчера Руанн узнал, что накрыли целый притон, где земных женщин заставляли делать такое, от чего даже хладнокровные терции, участвующие в операции, потеряли дар речи…

Судья подхватил Лин на руки и отнёс в постель. Освободил от одежды. Разделся сам.

— Я понимаю ваш язык…

Фраза прозвучала тихо, неуверенно.

Руанн застыл. Ему понравилась эта её кротость — единственная эмоция за последние несколько часов.

— Я надеялся, что это произойдёт.

Она выгнула шею. Приняла мужчину в себя. Уже не отстранённая — живая.

— Значит, не удивлён? — спросила, пытаясь совладать с дыханием.

— Почему же, очень удивлён.

— Потом, Лин, всё потом. Ты ведь помнишшь наш уговор?

Она обняла его за плечи.

— То было до лабиринта…

Руанн уткнулся ей в грудь.

— Это ничего не меняет. Дождись.