Город Ящерров: Венилакриме

Руанн самому себе напоминал канал водоснабжения, только по трубам вместо воды текли средства, которыми он снабжал все операции. Он платил за сведения, важные и не очень, платил так щедро, что даже самые трусливые языки развязывались.

Руанн втихомолку бесился. Он понимал: исчезновение Венилакриме — это просчитанная операция. Целая система работает в противовес системе ящерров, чтобы скрыть девушку от его загребущих рук.

Возможно, Руанну не худо бы понять, что за всем стоят другие ящерры. Он не глуп, и если бы допустил подобную мысль, может, его поиски увенчались бы успехом.

К тому же никому из ищеек судьи в голову не приходила мысль, что всё это время Лин так и не выезжала из Гнезда. Они мучили ни в чём не повинных земных людей далеко за границей города, и каждый вечер или утро (в зависимости от смены) возвращались в Гнездо раздражённые и немного на взводе — ведь предстоит встреча с судьёй. И никто никогда не мог предугадать исход этой встречи.

А Лин была намного ближе, чем Руанн мог предположить, так близко, что при желании он мог бы уже через два-три часа быть рядом с ней…

…Венилакриме пребывала наедине с собой и своими мыслями.

Дети-сироты… Их взгляды… покорные, понимающие. Утраченный город Мыслите. Стёртые воспоминания.

Руанну стоило искать Лин быстрее. Потому что с каждым днём она отдалялась от него всё больше и больше, и любовь её уступала место другому чувству, не менее сильному — жаркой, взрывоопасной ненависти.

Думать о судье девушка не переставала. Просто теперь, зная правду, каждое его действие воспринималось иначе.

На тренировке Руанн загнал её в угол. И задал вопрос: почему она не бросает оружие. Просил верить. А ведь уже тогда он притуплял её волю, играл с памятью, и если бы не сильная кровь, то Лин бы так и не узнала, как жестока эта игра. Если б не проклятая ящерриная кровь, он бы до конца жизни (её жизни) играл с её сознанием.

Когда Лин решила, что пора бы уже выбираться из своей скорлупы, люди как будто почувствовали это. В столовой к ней начали подходить и благодарить за спасение. Говорили, что когда кандалы были сняты и им приказали бежать, это были самые страшные моменты их жизни.

— Мы оказались на улице. На поверхности, не под землёй, но это не приносило никакой радости. Я была так напугана, что сутки просидела в укрытии, на одном и том же месте, боясь даже шевельнуться.