Тихонов негромко говорит ему в затылок:
— Через Разгуляй, мимо Елоховской. Давай, Алик, быстрее! Давай от души!..
Закусив губу, Задирака пулей проносится по пустеющим улицам, бормочет себе под нос:
— Ну-у, паскуды! Врете, не уйдете! Поплачетесь еще, свинюги противные!
В рации над нами, над всем городом звучит голос Севергина:
— Преступники одеты: высокий — в темный плащ, второй — в серую короткую куртку, у высокого пышные светлые усы…
Прыгают перед глазами витрины, дома, деревья. Чернота спящих окон.
Пустота в сердце. Желтый свет у подъезда отделения милиции.
Тихонов и Скуратов разговаривают с потерпевшей. Куртка на ней изорвана, джинсы в грязи, всклокочены волосы, на лице большой синяк. А сама она — маленькая, вся изломанная, убитая. Я стояла чуть в стороне, и смотреть на девушку мне было больно и страшно. И — как гром небесный — пронзительный картонный радиоголос над головой:
— Двести семнадцатый вызывает дежурного по городу! Я старшина Логинов, командир экипажа патрульной — двести семнадцать.
Сейчас мною задержаны под угрозой применения огнестрельного оружия двое мужчин, перепрыгнувших через ограду Измайловского парка в район Нижнепервомайской улицы. Соответствуют приметам переданной ориентировки. Следую в пятьдесят четвертое отделение милиции…
Девушка подняла глаза на меня, она вся еще в оцепенении, она и плакать не может, стопорная окаменелость безраздельно владеет ею. Хрипло сказала:
— Господи, как же мне жить-то дальше?…
Я обняла ее за плечи:
— Успокойся, маленькая, успокойся.
Все пройдет…
Девушка подняла на меня глаза, и они мгновенно наполнились слезами:
— Пройде-ет… Как я отсюда выйду? Что дома? Что Володе скажу? Посмотрите на меня!
Распахнулась дверь, и в дежурку ввалились два парня в сопровождении милиционеров. Тишина и неподвижность охватила всех на несколько мгновений. Девушка встала и неверным лунатическим шагом пошла навстречу парням, остановилась около высокого, смотрела на него долгим ненавидящим взглядом и с вскриком-всхлипом: «Будь ты проклят!» — плюнула ему в лицо…
Медленно едет Задирака.
Некуда спешить. Все смотрят по сторонам. Тихонов ласково обнимает меня за плечи.
— Не плачь…
— Я не плачу, я думаю.
— И что?
— Как вы все это выносите?… Каждый день такое видеть… Вы и сами должны на весь мир обозлиться…
— Нет, Рита, нет, — гладит мою руку Стас. — Это не весь мир. Весь мир прекрасен…
— Да? Ты пойди и скажи этой девушке и ее Володе.
