Город пропащих

- Нож? Вы убьете меня?

Лучше бы он молчал, или кричал истошным голосом, или оправдывался, просил на коленях прощения. Федор, почти теряя сознание, прислонился спиной к книжным полкам. Он промахнется, он не сможет...

- Не надо губить себя, - вдруг совершенно трезвым голосом произнес Збарский. - Я запрещаю... Вас посадят... Господи! Неужели вы ничего до сих пор не поняли? Бедный... Послушайте же, послушайте... - Он протянул вперед руки, будто хотел принять в объятия блудного сына. - У нее же есть Митя...

Збарский попытался встать, его мутило, глаза его, совершенно стеклянные, замерли на белом лице Федора.

- Я все разгадал... все понял... Ведь я же писатель, черт возьми... Она не смогла мне долго морочить голову. Я ей сказал... Поняли?

Руки и ноги у Стреляного онемели. Он теперь не то что нож поднять, шагу ступить не мог, а в затылок вонзились острые холодные иглы.

- Повторите, как? - жестяным тоном механически спросил Федор. Митя? Брат?

- Вот, вот, я здесь написал. - Збарский тыкал пальцем в раскрытую перед ним тетрадь. - Это мой дневник... Митя не брат... Она обманула... Она искала такого, как вы...

- Чтобы убить вас? - Федор жалобно улыбнулся. - И вся любовь?

- Вы не должны, нет, вы лучше ее, - закричал Петр Петрович, потому что улыбка Федора напугала его больше, чем оскорбления и ругань. - Мне так больно за вас.

Он вышел на нетвердых ногах из-за стола. Тело его дернулось, и он быстро прижал кулаки ко рту, а потом бросился на балкон. Его жестоко рвало. Старик наклонился вниз, перевесившись через перила. Федор видел, как ветром взметнуло легкую штору, подняло полы его халата, обнажив худые старческие ноги.

"Осторожнее", - хотел крикнуть он и устремился к балкону, но на его глазах легкое тело старика, слишком сильно подавшегося вниз, вдруг исчезло...

Федор услыхал резкий стук об асфальт, а потом наступила тишина.

Все произошло настолько быстро, что Федор не успел опомниться. Он стоял около балкона, будто опоенный каким-то зельем. Потом что-то включилось внутри, наверное, чувство самосохранения. Федор схватил со стола толстую тетрадку Збарского, засунул ее во внутренний карман куртки, затем в прихожей надел первые попавшиеся ему на глаза кожаные перчатки и только тогда открыл замки, аккуратно вытерев их концом шарфа.