Город пропащих

Нестройный и миролюбивый. Два крупных московских банкира. Президент дочерней фирмы из провинции с женой. Раздольский, обнажающий в улыбке прекрасные зубы. Елена в изящном костюмчике цвета оливок. Она держится так мило. Австриец, грузный, с хитроватыми глазами навыкате, два его секретаря, переводчик Аджиева.

- Да, я думаю, вы правы.

- Нет, благодарю вас, клубники достаточно.

- Да, безусловно, интересное предложение.

И немецкая речь, мягкая, похожая на бархатную прокладку, между оживленными репликами на русском языке.

Аджиев видит, как жена болтает с банкиром. Но разговор не слишком занимает ее. Взгляд ее двигается, перебегает, рыщет. На пальце - кольцо с бриллиантом, подарок Артура Нерсесовича к сорокалетию.

Поздним вечером, уставший от светских условностей, Артур Нерсесович пьет один у себя в кабинете на даче. Завтра свободный день и можно расслабиться. Елена повезет австрияка в Троице-Сергиеву лавру. К счастью, Аджиев не будет сопровождать их, он отговорился неотложными делами в Москве. Кроме того, он давно не видел дочери и как раз завтра она приедет на дачу пообедать с ним.

"Отправлю куда-нибудь, - думает он о дочери Лиле. - Пусть едет в Испанию, на Кипр..."

В душе он робеет перед девушкой и иногда не знает, о чем с ней говорить. С тех пор как она поступила учиться и он отделил ее, купив ей двухкомнатную квартиру, дочь стала совсем чужой.

- Ты, Федор? - спрашивает он, услышав стук в дверь. - Входи. Я еще вчера хотел поговорить с тобой. Как настроение?

- Мне бы на воскресные дни отпуск.

- Иди, - неожиданно легко соглашается Аджиев. - Но ты ведь мне что-то обещал?

- Да как же я могу что-то сделать, если днями сижу на привязи? Федор оживляется. - Вы же знаете, какая неделя была.

- Неделя... - повторил Аджиев. - У меня человека убили, зарезали прямо в ГУМе... Днем...

- Е-мое... - Федор качает головой, стоя, как на рентгене, под тяжелым взглядом хозяина. - Значит, в чьи-то дела нос сунул, - убежденно говорит он.

- Дела все те же...

Аджиев почему-то уверен, что Федор обо всем знает и так, и ему становится скучно. Слова никак не хотят связываться в несущую хоть какой-то смысл последовательность. А может быть, он просто уже сильно пьян? Федор молчит, и это бесит Артура Нерсесовича.

- Да понимаешь ли ты, что это такое? Днем, в ГУМе!

- Делов-то... - Федор спокоен. - И стреляют, и взрывают в центре Москвы что ни день.