Город пропащих

Представляю, какие у нее тряпки!

Представлять было бессмысленно, но Федор, конечно, не сказал девушке этого, а только рассмеялся.

- Она же не всегда была миллионершей, - заметил он примиряюще. Кое-что и мы себе скоро позволить сможем.

Мясо уже жарилось на сковородке. В кухне вкусно запахло специями и кинзой.

Светлана молча поднялась и вышла. Вернулась она назад уже в простом домашнем халатике.

На этот раз в "Золотом руне" Раздольского встретил не Купцов, а невысокий, быстрый в движениях человек в ладно сшитом смокинге.

От него пахло дорогой туалетной водой, крохотные усики были подстрижены щегольски. Его можно было принять за комика в телевизионном развлекательном шоу. Не представившись, он без слов провел Ефрема Борисовича через анфиладу по-музейному обставленных комнат, и Раздольский опять поразился безлюдности заведения. Лишь в одном зале он мельком уловил край бильярдного стола и как будто бы какие-то голоса.

- Сюда. - Наконец человек с усиками склонил голову и почтительно открыл перед Ефремом Борисовичем скрытую шелковой портьерой дверь.

Раздольский оказался в комнате с зелеными стенами, отделанными искусной лепниной. С потолка свисала нарядная хрустальная люстра, но она была не зажжена. Радужные искры посверкивали в ее затейливых подвесках. Свет в комнате шел от двух электрических канделябров, поставленных вдоль стены напротив двери. За пустым столом сидели двое мужчин во фраках. При виде Раздольского один из них показал ему рукою на стул, стоящий рядом с ним, и Ефрем Борисович сел, поражаясь фантасмагоричностью обстановки.

Эти двое как будто сошли с экрана, были героями одной из серий фильма "Крестный отец".

К тому же, когда Раздольский мельком оглядел обоих, ему показалось, что оба они загримированы: уж очень неестественной выглядела у того, кто повыше, черная бородка, а мужик ростом пониже, совсем молодой лицом, был неестественно лыс.

- Так расскажите нам, Ефрем Борисович, о ваших проблемах, - весело сказал Лысый.

Тут же открылась дверь и официант принес поднос с минеральной водой, фруктами и птифурами, а второй, вошедший следом, осведомился:

- Чай или кофе подать?

- Кофе, - пробормотал Раздольский.

- А нам чаек, да покрепче, - по-прежнему весело распорядился Лысый.

Раздольский понял, что пропал, еще до того, как с ним заговорили. Он ведь был не новичок в своем деле и знал, в какую зависимость может поставить любая связь, даже самая невинная, с этим миром. А он, Ефрем Борисович, добровольно совал голову в пасть.