Селия не хотела волновать отца, но признавалась себе, что это решение принимает не только ради него. Малколм предлагал не просто защиту. Он давал шанс разобраться с их прошлым. Он был прав.
Но смогут ли они в самом деле провести вместе все это время? Турне, которое длится почти месяц?
— Это единственная причина? — уточнил отец.
— Тебя интересует, испытываю ли я еще какие-то чувства к нему?
— А испытываешь?
— Я с ним столько лет не общалась…
Малколм не искал ее после рождения ребенка, и это было обидно.
— Ты будешь и дальше упрашивать меня вернуться домой? — произнесла Селия, сменив тему.
— Нет. Поезжай в Европу. — Отец смотрел на нее глазами мудрого судьи. — Закончи эту главу своей жизни, чтобы не мучиться больше неопределенностью. Я хочу перед смертью быть уверенным, что на душе у тебя спокойно.
— Я спокойна, — сказала она и поспешила добавить: — И счастлива.
Отец встал со вздохом, поцеловал ее в лоб.
— Ты все правильно сделаешь.
— Папа…
— Спокойной ночи, Селия.
— Он нежно похлопал ее по руке, направляясь к вешалке. — После моего ухода поставь на сигнализацию.
Она последовала за отцом, ошеломленная, не в состоянии поверить тому, что только что услышала.
Селия закрыла дверь и набрала код сигнализации. Шум в коридоре заставил ее отпрянуть. От страха у нее заныл живот, и она схватила лежавшую на стуле гитару, собираясь использовать ее как бейсбольную биту. Селия потянулась было к сигнализации, когда из спальни вышла огромная тень.
Мужчина.
Малколм.
Он усмехнулся:
— Твоя сигнализация никуда не годится.
Он увидел, как залились краской гнева щеки Селии, когда она убрала руку от сигнализации. Она положила гитару обратно в кресло.
— Ты жутко меня напугал.
— Прости. — Он зашел в гостиную, комната была украшена старинными музыкальными инструментами, на которых ему очень хотелось попробовать поиграть. В другой раз. Сейчас у него дело к Селии. — Я, кажется, ясно дал понять, что беспокоюсь за тебя.
— Поэтому проник ко мне в дом?
— Просто чтобы показать, какая у тебя дрянная защита.
— Малколм отключил сигнализацию, взобрался на ближайшее дерево и залез к ней в окно — все это заняло меньше десяти минут. — Подумай об этом. Если я — обычный музыкант — могу проникнуть к тебе в дом, что уж говорить о профессионале?
— Я поняла. — Она указала на дверь. — Теперь, пожалуйста, уходи.
— Но ты по-прежнему здесь, в этом плохо охраняемом домике. Моя совесть неспокойна.
