Город засыпает, просыпается мафия

Так думала Таша, пока Повилас уверенно вел машину по пустым дорогам города к своему дому, изредка бросая на нее взгляды и не переставая улыбаться. Так она думала, когда он прижимал ее к стенке лифта, начав целовать уже там. И она не изменила своего мнения, когда он прервался лишь для того, чтобы открыть входную дверь, а потом закрыть ее за ними.

— Хочешь чего-нибудь? — спросил он, снова на секунду отрываясь от ее губ. — Чай, кофе? Шампанского? Горячую ванну?

— Шутишь? — Таша действительно в первый момент предположила, что это какая-то неуместная шутка, но, встретив его серьезный взгляд, только улыбнулась.

Она притянула его к себе, продолжая поцелуй. В глубине души она опасалась, что он сейчас одумается, как вчера, и снова отыграет назад, скажет, что ему лучше переночевать на диване, но была намерена сегодня этого не позволить, поэтому пальцы уже нашли пуговицы его рубашки, неумело расстегивая одну за другой: Антон никогда не носил дома рубашки, предпочитая им футболки, поэтому опыта в подобном деле у нее было маловато.

Зато движения Повиласа были более, чем уверенны. Таша опомниться не успела, как оказалась в спальне практически без одежды. Холодные простыни приятно дразнили разгоряченную кожу, а губы Повиласа скользили по ней все ниже, пока руки проворно избавляли от последнего прикрывающего ее кусочка ткани.

Она много раз представляла себе этот момент. В последнее время, когда с горизонта исчезла красавица Вика, все чаще, но реальность превзошла ее ожидания.

Повилас не старался быть нежным и учтивым, умело доставляя удовольствие ей и не забывая о себе, и это заводило ее еще больше. Ей казалось, что от его сильных пальцев на ее теле останутся синяки, но за это она наверняка наградила его парой легких царапин на спине.

С одной стороны, Таша хотела, чтобы время остановилось, и ночь никогда не заканчивалась, а с другой — ей не терпелось приблизиться к завершению этого неожиданного порыва страсти, о котором утром она почти перестала мечтать, едва не согласившись на меньшее. Для Повиласа, по всей видимости, существовала только другая сторона: сдерживать себя он даже не пытался.