Горсть патронов и немного везения

Слегка вздернутый аккуратный нос, взбитая челка, закрывающая лоб до самых бровей, приметные ямочки на разгоряченных щеках, и в то же время — ничего общего с той, вчерашней, с бледно-зеленым лицом и бессмысленными глазами, устремленными в потолок изолятора для буйных наркоманов.

Отказываясь что-либо понимать, он схватил ее руку, высоко задрал рукав свитера и уставился на совершенно гладкий, никогда не знавший иглы локтевой сгиб.

— Кто вы такая? — воскликнул недоуменно.

Она вяло высвободила руку, откинулась на спинку сиденья и, глядя куда-то в пустое пространство, безразлично произнесла:

— Рожа.

Глава пятая

1

Я проснулся от слюнотечения.

Проснулся или очнулся — какая разница, главное, что когда я открыл глаза, то ничего перед собой не увидел, как будто это были и не глаза вовсе, а маслины, плавающие в собственном соку: водная соленая пелена застила мне взор, и рубаха намокла от сочившейся изо рта слюны, как пелеринка младенца с режущимися зубками, и из глаз текло так, что я подумал, будто меня уже утопили и я превратился в осетра.

Вначале я почувствовал запах. Пахло шашлыком по-карски, тушеным зайцем в сметане, грибами в зеленом соусе, кольраби, красным грузинским вином № 3 (или № 2 — точно не разобрал) и почками в ткемали, которые в свою очередь пахли мочой.

— Очухался, — послышался чей-то незнакомый голос."

"На слух я различал звон посуды, тарахтение судового двигателя, чье-то чавканье и бульканье наливаемого в тонкостенные фужеры белого кахетинского. Мне было плевать на все, что не связано с кулинарией: я страстно хотел есть! Я никогда еще так не хотел есть, отчего и проснулся.

Или очнулся, все равно. Главное, я пришел в себя от чувства голода.

Хлопнула дверь, и в помещении запахло печеными крабами, салатом из трески с хреном, майонезом из кеты и чихиртмой или шурпой, не разобрал, но, во всяком случае, готов был съесть даже тресковую печень в ореховом соусе с гарниром из сорго (на что еще несколько часов назад не стал бы и смотреть).

Судя по сосредоточенному чавканью и гробовому молчанию, собравшиеся за столом люди занимались поглощением пищи.

Слезы мои высохли или вытекли, и мало-помалу я стал различать свет и тень, а потом и очертания — комнаты, стола, людей. Они сидели за столом, накрытым белой-белой скатертью, пили и ели, глядя на меня, как в экран телевизора, по которому показывают эротический фильм.

— Е-есть!.. — пошевелил я пересохшими от жажды и похудевшими от голода губами. — Е-есть!..